Сослуживцы

[anonym_Uh5eEB3rXcnW]

Ритм сбит, рифмы нет совсем!!!

 

Что же это деется?!!

 

Логик, я тут вдохновился творми сценарными выкрутасами и тоже накропал.

[logic]

Последняя симфония

© Copyright Долгов Александр Геннадиевич (Logic_amargo@mail.ru)

Рассказ предположительно датируется началом осени 1942 года, когда Красная Армия отражала атаки гитлеровцев на Кавказе.

  
   Спасибо, товарищи. За доверие высокое, и за орден вот...только я даже и не знаю, что и рассказывать. Ну, как оно было. Выходили мы тогда из окружения, с лейтенантом нашим –  ну, как обычно бывает, знаете? Кто остался, тот и вышел. Ну вот, идем, значит –  летеха, то есть, контуженный, молодой пацан совсем, фамилиё у его была ещё такая –  Стриж, смешная фамилия; потом я с "эмгачом"* и простреленной лодыжкой ковыляю, ну, ещё трое саперов с нашего полка и двое летунов со сбитой "пешки"* –  прибились недавно, сталбыть, вместе веселее.
   И так вот уж под утро лезем этак в гору –  этого-то добра там хватало! –  и тут из кустов шасть такие трое. Один, значитца, сержант, тож с "МГ", как у меня, с тридцать четвертым, с трофейным, а двое с ним  – вовсе первогодков зеленых: трехлинеечки* со штыками наперевес, а штыки-то, как стрелка у компаса –  влево-вправо...дрожат ручонки-то. Ну вот, вываливаются они на тропку, и с ходу  –  кто такие? Ну, тут наш-то летеха вылезает вперед, и им в ответ –  сами вы кто такие, и документы предъявите, и вообще. И кобуру наперед двигает. Тут этот сержантик нашего командира этак в сторону-то отвел, да шепнул что-то. И показал ещё, вроде как из-за пазух; а что – н е видно было тогда: спиной оне стояли.
   Ну тут у Стрижа-то вопросы пропали враз, а у меня –  наоборот, появились. Что ж там такое-то у сержантика в пазухах, что так на комсостав действует? Вот, и мне любопытно.
   Сержантик ко мне подошел, руку сунул –  Моцарт, говорит. Я говорю, мол, что –  Моцарт? То есть мы с Зинкой, конечно, в филармонию ходили, помню; как раз я, когда после ФЗУ ещё только вышел, в городе остаться решил; потом с Зинкой познакомились...ну да, и женаты-то ещё не были. Вот пришли, помню, а там все блестит, народу –  как в цирке, серьезные все такие! А потом зашли в залу –  ну, всё наше ФЗУ можно было вместе с мастерской там разместить просто на раз! –  такая зала огромная. И потом музыка, как начинающийся дождь: тарарАм-тарарАм-тара-рАм-таратАм-таратАм-таратАм! И быстрей, быстрей, и пошла, ровно как паровоз на спуске –  даже и не передашь, что за музыка была. Классика, ешь её корень.
   А как вышли на воздух, так мне Зинка и говорит этак таинственно –  Моцарт, мол, это был. Композёр старинный, ага.
   Я, сколько лет потом прошло, и на финской, и в Китае –  всё этого Моцарта-то вспоминал, сороковую, кажись, симфонию. ТаратАм-таратАм-тарара-тАм! Как прижимало –  под Суомуссалми, помню, или в Монголии тогда, в песках –  всегда так напевал –  и, знаете, легчало как-то. То ли искусство этак вот волшебство свое хваленое проявляло, то ли отвлекался просто –  говорят, наука такая есть буржуазная, психология, так она, подлая, всё о мозгах знает – так вот, по этой самой психологии выходит, что человеку отвлекаться надо. Только непонятно, как отвлечься можно, когда тебя убивать собираются. Но –  вот как-то получалось.
   Короче, выяснилось, что прозвище у него, сержантика, такое –  Моцарт. Это его комдив* евонный же наградил, на учениях в тридцать девятом –  виртуоз, сказал; прямо, сказал, сам Моцарт пулемета! Так и прилепилось.
   Ну что там. Пошли дальше. Ну, поначалу-то тихохонько топали себе, от всякой тени шарахались, а как перевал прошли –  у сапера одного нервА не сдюжила. Вышел он под вечер на серпантин, да кинул пару гранат в грузовик с фрицами. Оно б и ништо, ну кинул и кинул, грузовик, конечно, в угли и пыль, кто выскочил –  тех пострелял с немецкого автомату –  ан следом броневики шли –  вот они нас и прижали: сапера сразу в распыл, а за нами –  вдогонку. Ну, скажу вам, братцы –  как мы бегали, так и зайцы не бегают. Им, зайцам, к примеру, проще –  съели и съели, делов-то. Нам сложнее было. Ан об этом потом.
   Короче, бегали мы, бегали, и добегались до того, что заперли нас на каком-то пятачке над ущельем; кругом кусты, плющ, позади –  скала, и сбоку  – скала, а перед скалой –  пропасть.
   А сверху –  небо.
   И сидим мы, сталбыть, на этом насесте, и ждем, что притащут фрицы паскудные по утрянке минометы, и сколупнут нас вниз за милую душу. А нам и сделать-то ничего нельзя –  обложили плотно; ан и сами не лезут –  мы сидим удачно, огрызаемся, вражин положили штук двадцать уже. Ну что делать. Сидим, ждем утра. Камней навалили, типа бруствера, а сержантик, Моцарт который, всё под козырьком лазает, оглядывает: там козырек такой над обрывом, как вроде бровь насупленная; дзот готовый. Только стенки задней нету. А с ним там же сапер всё ползал –  ну, наш, с полка. Тоже заглядывал. Только вниз, под обрыв.
   И тут этот сапер вдруг прикатывается к нам, да и говорит, что есть, вроде как, способ. Сползал он туда-назад в темноту, и приволакивает, значит, десяток ремней фрицевских, и штыков ихних же, в ножнах, не меньше. Глядите, говорит, какая идея. Там, ниже, под обрывом, карниз есть, и по тому карнизу можно по-тихому смыться; это точно, потому, что сапер этот и не сапер раньше, до войны, значится, был, а вовсе даже и натуральный альпинист; мало того, он в этих местах и по горам лазал –  только есть два "но": идти по нему, карнизу, с километр, карниз узкий –  так что до света можно и не управиться; и второе –  самое серьезное –  нужно, чтоб кто-то остался –  ремни в пропасть скинуть. А не то фрицы опять на хвост сядут –  и тут уж второго такого шанса может и не выпасть. Да и прикрыл бы, ежели что.
   Ну, братцы-славяне, сижу я там и думаю –  ну, всё. Отвоевался. А что –  мне оставаться выходит, всяко. Ну как –  нога поранена, раз; старый, два. Пулемет, опять же. Три. И потом в пазухах у сержантика чёй-та ценное, выносит к своим, явно. Это четыре, значит.
   А зарница уже занимается помаленьку, решать надо бы уже, как быть-то  – и тут вдруг –  вжшшшш! Дадах! Мина прилетела. Это, значит, фрицы, как мы и ждали, минометы притащили –  и крепко керосином дело запахло, я вам доложу! Тут глядим –  у козырька сержантик наш, Моцарт-то, лежит. Бедро ровно ножом полоснуто –  кровищи! И переконтузило, видать. Но живой. Ну что –  я встал, да и говорю –  мол, вот вышло нам оставаться. Оба-два с пулеметами, да ноги у обоих –  тому и быть, говорю, значит.
   Но тут сержантик возьми, да скажи этак вот, в том смысле, что один он останется. И пулемет нам ещё понадобится, сказал, и ещё сказал, чтоб лейтенант Стриж к нему подошел... а остальные поодаль стали. Ну, мы под другой скалой засели –  а они там, под каменной бровью-то, о своем чём-то балакают. Только я ж туда не смотрел, я о другом думал. Стыдно сейчас признаваться, но такая радость меня взяла –  и что мина та Моцарта поранила, и что отказался он меня оставить...и что поживу ещё, тоже радость. Такая уж, видать, паскудная сущность у человека –  убило рядом кого –  а он и рад: не меня, мол! Не меня!
   Ну что. Расположили мы Моцарта под бровью этой, да айда ремни крепить. Мины покудова всё мимо шли, это первая, видать, вообще случайно к нам угодила –  не навычны эти немцы, видать, были в горах-то пулять с миномета –  повезло нам в этот раз.
   Оставил я композёру ленты все, пакет последний, перевязочный, цинку ещё с патронами оставил; Стриж хотел консервов –  тот в отказ: ***, грит, оставьте, а боле ничего. Ну что –  слили флягу ему, оставили. А ствол сменный он мне забрать велел, мол, ни к чему он –  на таком расстоянии смазать никак невозможно.
   Ну и ушли.
   Потом вот и сапер, который альпинист, на мине ахнулся –  это уже внизу, когда через линию фронта шли; и в речку мы сорвались ещё, и первогодок, салага, винтарь утопил, нырял, да каво там –  с концами; И Стрижа снайпер фрицевский подбил, когда он первогодка безвинтовочного за ногу над расщелиной поймал –  ан не выпустил его Стриж; да только все равно –  положили пацанов обоих позже чутка, и сапера, и летуна одного  – это когда мы врукопашную с разведкой немецкой сцепились –  уже на нашей стороне, как потом известно стало. Ну и вот. А летеху-то я на пару с летуном выжившим доволок; он бросить его велел совсем, да нам оно невозможно было, никак. И потом –  как его бросишь, когда у него на груди, под гимнастеркой, Знамя дивизии обвернуто, что Моцарт ему на той скале отдал? И взять не давал, стервец: мы за Знамя, а он нам наганом в хари тычет, хоть и без чувств вроде, и в помрачении. И ведь и спал с наганом. И как не застрелил кого –  непонятность великая. Загадка.
   А только никогда я не забуду, братцы мои, как разносилась над ущельем, когда уходили мы по тому карнизу  – тарарам-тарарам-тара-рам; таратам-таратам-тарара-там!- последняя симфония нашего Моцарта.
   © Logic
   * "эмгач" - единый немецкий пулемет "MG-34"
   * "пешка" - советский самолет марки "Пе".
   * "трехлинеечка"- винтовка Мосина калибра три линии, или 7,62мм
   *комдив- командир дивизии.

[miracle_in_feathers]

Мне когда-то сказали,что у меня "Жизнь танкистов" - как записки сумасшедшего - много-много мыслей. Как оказалось, я еще не доросла до этого) У меня так, немного свихнувшегося) Но это не в обиду сказано, а просто почему-то сразу вспомнилось.

Понравилось. Понравилось то, что с душой написано - стало как-то грустно, а по-моему, именно этого автор и добивался - справился на ура)

[logic]

Именно этого и добивался. Вообще, весело о войне мне сложно писать.

Да и не только мне, думается. :)

[logic]

Дальние страны.

© Copyright ДАГ (Logic_amargo@mail.ru)

 

  - А вот только представь, Алёшка:наступит осень - а мы с тобой уже где-нибудь... ну, в дальних странах, а?

   Веснушчатый белобрысый Федор, подвернув под себя сапог, сидел на дне дозорного окопа, уперев приклад винтовки в землю, а на цевьё облокотясь щекой. Глаза его были устремлены куда-то вверх, в самое, собирающееся ещё только светлеть, ночное летнее небо. Говорил он громким шепотом, что в секрете, вообще-то, не дозволялось; но кто ж услышит, кроме соседа?

   - Ну ладно, на первый раз с испанскими товарищами не всё гладко вышло - но так то ж на первый! А сейчас мы и сил поднакопили, и тамошний, опять же, пролетарьят, он тоже не дремал -готовился... А? представляешь, нет? "...Гремя огнёооом, сверкая блеском ста-али..."

   - Эй, ты ещё станцуй мне тут. Петь взялся. Тихо давай, не в клубе. - Алёшка, с ефрейторскими полосками на петлицах, круглоголовый и серьёзный, говорил тихо, но твердо. - Развеселился чего, паря? Давай, тише. Счас, чего доброго, старшина дозоры пойдет проверять -что тогда?

  Тогда, Фёдор знал, будет несладко. За два месяца на границе молодняк хорошо выучил нрав заставного старшины - а также месторасположение отхожих мест, хозблока, конюшен и прочих объектов, на которых доводилось отрабатывать наряды проштрафившимся пограничникам.

   Оба они, и Фёдор, и Алёшка, бывали в таких местах не раз - правда, второй-то пореже, всё ж ефрейтор, хоть и младше по возрасту.

   Угроза подействовала – петь Фёдору больше не хотелось. Однако, присев на дно окопа, он приблизил голову к голове товарища, с усмешкой глядящего на него, и с не угасшим пылом продолжал, правда, вдвое тише:

   - Ну, как же ты не понимаешь? Ведь это же - ого-го! Какая дорога перед нами открывается! Красная Армия, она же-ухх! До самого океана, а? Мадрид! Да что там – да самая Африка или Лондон, ну – разве сам-то не хочешь? Представляешь, Мадрид! Не хочешь разве?  

   - Не хочу, – Неожиданно  поскучнев, ответил Алёшка. - Не хочу.

   - Да почему же?

   - Да я учиться хочу, знаешь. Фабзавуч закончил, теперь вот через полтора уже почти года - на инженера учиться пойду... Выучусь – и айда в тайгу, или ещё куда – вот, где самый интерес, вот, где страны-то дальние... к чему нам с тобой, Федька, какие-то ещё страны, а? своей земли ввек не обойти ж, нет разве?

   - Ну а Мадрид как же?

   - Да не хочу. Ну сам подумай - кто ж нас с тобой туда пустит, в тот Мадрид? Тамошние буржуи только и ждут тебя там, как же. Где ж Фёдор там, уже и глаза все выплакали, поди. - Алёшка вновь усмехнулся.

   - Ну ты даешь, Лёш. - Фёдор даже глаза от неба отвел. - Да кто ж их, буржуев, спрашивать-то станет? Мы ж - армия! Рабоче-Крестьянская! Ещё мы буржуев всяких не спрашивали о чем-то. Вон, и финнам накостыляли, и япошкам дали прикурить, братьев-славян от польского гнёта избавили... Да что там, вон и товарищ Сталин то же самое говорит, я сам читал... И нечего спрашивать, и правда. Пойти, да и взять - как вот отец у меня, с первых дней революцию делал...

   - Ладно тебе. Прикажут - пойдём.Да не прикажут, я так мыслю, мир у нас с немцем, а более не на кого уж и нападать-то...

   - Да какой мир! Это они, буржуи, пущай свои договора соблюдают, а мы - ничего им не должны, и самое великое благо для порабощенного пролетариата той же Германии - это освободительная война, война рабочих и крестьян против угнетателей...

   - Да нет, брат Федя. Война - это просто война, и дело это паршивое, пускай даже идет эта война за самые распрекрасные дальние-раздальние страны на свете. И пущай уж лучше я того Мадриду или той Вены, скажем, и не увижу вовсе...только б и войны не видеть. И неча в неё лезть, а то, ишь ты, Федька, какой агрессор сыскался... гляди вон лучше по сторонам, а то уж и рассветает - ночь-то сегодня самая короткая в году, да.

   - Да знаю я. - Федька, распаленный речью (а что, тарабанил, как по писаному, считай, прямо по "Правде"), не сразу успокоился.

   - День рождения у меня сегодня, ага. Восемнадцать. - выдохнул он и смущенно ухмыльнулся.

   - Ты что же, тоже двадцать третьего? в военкомате год приписал?

   - Ну. А то как начнется всё самое интересное без меня - так и ввек никаких дальних стран не увижу.

   - Эх, и хитрый ты, Федька. И куда только торопишься? То-то я гляжу- ну не можешь ты быть старше, чем я... и верно глядел, да. Поздравляю, чё. Мирного тебе неба над головой, агрессор!

   Федька, отвечая на рукопожатие товарища, белозубо засмеялся.

  

   *** Немецкий наблюдатель на той стороне границы опустил взгляд от проплывающих в светлеющем небе самолетных силуэтов и сказал через плечо своему напарнику:

   - Also, scheint aller, Peter, hat angefangen. Gott, segne Deutschland!

   Мирного неба над их головами не будет ещё тысячу четыреста восемнадцать дней...

© Logic

[IronViking]

Прочёл все рассказы. И все понравились. Спасибо! В первом рассказе лишь запнулся на: "были б снаряды, все б втроём сгорели они в той коробочке, весь экипаж бы" - много подряд согласных и "б". Даже произносить тяжело. Может так: "были бы снаряды, все втроём сгорели бы они в той коробочке, весь экипаж" Хотя понятно, что ГГ обычный человек с простой разговорной речью.

Ну а дальше я улетел в смысл, в образы и уже ничего не замечал. Последнему рассказу плюсов не хватило, потому зайду ещё :)

[logic]

Ага, именно, что с простой речью.

Спасибо, заходи :)