Атака в стиле казачьей лавы.

[asmodeus56]

Я поведаю вам об одном из сражений СТ.Оно не зачислено знатоками в реестр великих. Я же полагаю, что оно было таковым. Потому как велика была цена победы в нем. Тяжи нас тогда били. Жестоко. И дать отпор никто не мог. Смогли наши СТ.  «Звериной атаке», тугой пружиной разжавшейся, неудержимой лавой развернувшейся в просторных степях .

   Вот она, та атака, «изнутри».

   – День мне этот не забыть. Да и как забудешь? Пантера-2, топ. Погас клинок зари, и сразу навалилась духота. В выгоревшем от жары небе начинает нещадно палить солнце. Стоим в строю, танк подо мной неспокоен, – наверное, мое состояние передается и ему. Перед строем – наш командир, майор Колобоков: «Говорить много не буду, товарищи танкисты, – на танке он как влитой, машина его тоже не дрогнет. – Генерал Ромзин нам все сказал».

   Ромзин прошлым днем объехал, обошел весь наш состав. Он был тоже немногословен с нами, но речь короткую его я запомнил навсегда: «Перед нами отборные вояки Варгейменга. Горно-стрелковая дивизия „ТТ10-Эдельвейс“ с приданными частями „ГВ-Е“. Красиво, гады, назвали себя, да только в их поганых, кровавых руках любой цветок умирает. Остановить их не могут. От безнаказанности обнаглели, своей кровью еще ни разу не умывались. Вот мы их и умоем. Кроме нас – некому. На форуме паника. Но мы же ст!»

   СТ-атаку генерал принял решение провести у станицы Малиновки. Перед строем понесли наше Боевое Знамя. Вот оно, совсем рядом. Я стоял впереди. Внутри как-то защемило... Легкий ветерок шевельнул его складки, бархат коснулся моего лица. На меня дохнуло (я в этом никому тогда не признавался) домом. Пахнуло парным молоком и только что выпеченным хлебом. Необъяснимо, да? Так пахло платье у моей матери. Из горячей печи хлеб она принимала в свой подол. И им утирала мои мальчишечьи слезы...

   Показалось еще, что не пропыленная дорогами, обожженная солнцем материя коснулась моего лица, а ладони матери. Не мужские впечатления, конечно. Да и было мне тогда 4 месяца "стажа". Я у матери один «на ходу» остался. Отец к этому времени с тяжелой кантузией в госпитале оказался, а старший брат погиб в Т-34-м.

   «Давайте, братья-танкисты, просто вспомним, что видели наши глаза, – снова донесся до меня голос нашего командира майора Колобокова – Чтобы не было у нас никакой пощады к этой нечисти, чтоб рубали мы ее остервенело».

   А что вспоминать-то? За дальней лесопосадкой горело подожженное артой пшеничное поле, а еще вчера мы прошли сквозь раздавленную их танками станицу Прохоровку. Прямо через сады, огороды – на танках, разворотили хаты, гонялись за не сумевшими спрятаться детишками, женщинами, стариками, забивали их. Уцелевшие смотрели теперь на нас угрюмо, мы отводили глаза. Нам только что не плевали вслед. С нами никаких надежд уже не связывали.

   Обида жгла нутро. Но станичники были по-своему правы.

   «Покажем этой сволочи, что эти степи – это им не Елисейские поля», – заканчивал свою речь Колобоков.

   Если честно, я не знаю, что это за поля такие, и где они. Да и не только я, наверное. Но командира мы понимали. Обо всякой там Европе он говорил, которая до неприличия споро и скоро под тяжи улеглась. Не уважали мы их. Союзников тоже не уважали. Да и были ли они у нас ?.. Последние слова командира вышли не совсем традиционными: «Ну, с Богом, тараканы!»

   Тут ударила наша артиллерия на подавление. Развернулись и мы для атаки. Пошли по степи лавой. В ширину – километра на полтора-два. Пошли по старому  обычаю – молча, только стволами  по сторонам крутили. Над степью повис зловещий свистящий шорох. И загудела земля от тысяч лошадиных сил. Вот этот звук да увиденная картина, по-моему, и парализовали тяжей. Мы мчались на них, а в ответ – ни одного выстрела.

   Опытные ветераны ЗБТ говорили нам, молодняку, что «свой» снаряд, когда он в воздухе, чувствуешь: вот она, твоя смерть, уже выпорхнула из вражеского ствола. Я ничего подобного не чувствовал. Я уже и не слышал ничего, мир вокруг онемел. А нутро разрывал гнев, тот самый, который праведным зовется. Я его даже как-то физически ощущал. Только бы дотянуться до врага, а там уже как придется – тараном его, голыми руками, зубами. Об этом я потом очень точные слова у Шолохова нашел. «Свою ненависть мы несем на кончиках наших штыков,» – писал он. Мы свою несли на острие снарядов.

   Тяжи пришли в себя с опозданием. Мы уже почти сошлись. Разрывы снарядов начали вырывать из наших рядов ники и танки. Один снаряд лег почти рядом – горячая волна упруго прошлась по мне, и все. Я уцелел.

   А потом я увидел «своего» Т-30. Они ведь даже не окапывались, так, стояли в бурьяне. «Мой» заслонил для меня все, я отчетливо увидел его маску орудия,  он щурился – наверное, солнце мешало, – мы же неслись со стороны солнца. И без звука ударил на его башне ствол. И он не попал. И тут я достал его – как раз под башню, как учили – тут, главное, по маске не лупануть. Но и маски не пробиваемые у них не у всех были.

   А потом уже работали инстинкты. Мир то включался, то выключался. Я видел, как винтом вворачивался в гущу тяжей командир . Лучшего рубаки я вообще не знал. Говорили, что в том бою он срубил шестерых врагов. Но, на беду, и его снаряд нашел.

   Врезалась в память другая картина: мчится на т-54 наша Ксения Кулибаба. Танкистка-девчушка, семнадцати лет. И на ходу из стреляет. Нравилась она мне, желание мелькнуло, чтобы уцелела. Уцелела, но в любви ей я так и не признался, скромный был, нашлись поухаристее меня. Слышал в клане "Lady" она.

   А потом тяжи арту запустили. Да толк-то от нее какой? Мы же такими клубками крутились, так все смешались, что своего положить – очень даже просто. Артиллеристы начали на голду переходить, может, на нервы давили? Да только кому? Танкам нашим? Танки наши этим не проймешь, ну а люди этот свит и разрывы и не слышали. Тут на их респе такая, как сейчас выражаются, кровавая разборка шла... Вопли, стоны, ругань. Тяжи на своем лают, ну а мы бьем их направо и налево… Были и паузы в бою. Мы же врубились в их порядки на несколько километров. У какого-то колхозном сарая, помнится, разметали что-то вроде их штаба. Рядом чадно дымили два подбитых танка. Возле танка тлели трупы. В себя начал приходить возле затянутого зеленой плесенью пруда.

   Бой закончился, и мы пили застоявшуюся, густую от всякой расплодившейся в ней заразы воду. И ничего нас не брало.

   Признаюсь, потом, после боя, почему-то лились из глаз слезы. И ничего поделать не мог. Старые геймеры успокаивали, мол, после нагиба так бывает. Дотронулся до лица, а оно все в корке из пыли, пота, крови... Крови на нас было много. И на танках наших. Долго мылись.

   У поэта-фронтовика есть по этому случаю такие строки: «Бой был коротким. А потом глушили *** ледяную, и выковыривал ножом из под ногтей я кровь чужую». Ну, наш-то бой коротким не был. Мы рубались почти четырнадцать минут. Да и насчет *** – не баловались мы ею. Уходя в поход, на Малиновку, я выпивал "стременную" и все, больше ни капли, ни грамма. А вот насчет остального – все фронтовик точно сказал. После того боя меж собой мы так говорили: мол, Мамаю давным-давно на Руси Мамаево побоище устроили, а мы ТТ-10 теперь – тараканье. СТ-эшная рубка, конечно, вещь жестокая, да на то и война.

   Я все это рассказываю, а ведь найдутся же верещуны, каких только подлых слов для меня и моих боевых побратимов не пожалеют, в чем только не обвинят. Нерфить теперь-то можно. Когда их защитили, когда их откормили, отпоили. Когда жизнь им устроили. От них теперь в ответ – плевки ядовитые, от перевертышей этих. По радио "прямой наводкой" верещат, по форуму. Моя Пантерка по-прежнему при мне, и иногда трудно удержаться, так хочется достать подкалиберным этих визгунов прямо через экран. Грех на душу, конечно, не взял бы из-за поганцев; смертоубийство, как говаривал дед Щукарь, не устроил бы, а так, фугасом по лбу, для острастки, для вразумления.

   А о сражении под Малиновкой молва по всем полям разнеслась. Газеты писали А Верховный Главнокомандующий Серб самолично директиву составил, которая обязывала ознакомиться с нашим боевым опытом каждого, кто держит в руках оружие, учиться побеждать на образце ст-шников генерала Ромзина. Мы, танкисты, были, выходит, выбраны как эталон воина в тяжелую годину для ВОТ – честь, которой не удостаивался до этого ни один другой род войск в нашей ветке развития (себя не похвалишь, ни кто не похвалит) Ну, а войну наш состав закончил под Ласвилем. Но меня к тому времени гости зашедшие ранили (в смысле на кухне заставили готовить), так что мне, к сожалению, не пришлось напоить своего коня из горного озера. И друзья уже расскажут, что озеро хорошое, большое, хотя... куда ему до Митинской запруды речки Синички, пойду искупаюсь.

[Wintermute_your_teacher]

чё то наплыв планокуров на форуме...

Ребят,у вас травка слабая...вам отсыпать?

[anonym_WDM1kjpzhkMA]

Не смог прочесть. Не потому что много текста, а потому что текст с рифмы на прозу перепрыгивает.

Да и описание, мягко говоря слишком фантастическое. Что бы ощутить горячую волну от взрыва снаряда на мониторе надо быть хорошо угашенным.

[Ksanatos]

Прискорбно видеть людей, у которых понятие "работа воображения" означает то же самое, что и "обгаситься вдупель".

Чего вы набросились, у ТС'а просто фантазия хорошая.

[GRK1]

Хорошо написано, +

[TARAPbIGA_]

Поставил плюсик, мне понравился рассказ!

[Madam_MA47]

Мне понравилось. С удовольствием прочитала. Спасибо.

[asmodeus56]

[Pachinert]

Олололололололололололололололололооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооо!!!!

[asmodeus56]

На е50 вообще бы бы порвали!Эх, не было их тогда.

[de_234]

08 Июл 2011 - 13:35 пользователь Skavr_zp сказал:

Не смог прочесть. Не потому что много текста, а потому что текст с рифмы на прозу перепрыгивает.

Да и описание, мягко говоря слишком фантастическое. Что бы ощутить горячую волну от взрыва снаряда на мониторе надо быть хорошо угашенным.

А ты МОник сзади потрогай=) Руки и потеплеют!

[Borodec]

Вот прям чувствуется Боевой кот. Всецело выражаю своё "одобрямс". Гвардия не подвела