anonym_39q5e5bq0uy3

Представляю вниманию заинтересованных лиц стенограмму радиоэфира с всем нам известным писателем-историком Михаилом Барятинским. Для отсеивания немогущих в многа_букоф, даю основные воспросы, затронутые в передаче: Так сколько же танков было с обоих сторон? - «На самом деле, всё давно подсчитано.» (С) (это - win, ящитаю) Качественные и количественные составляющие парков у обоих сторон. Организация и кадровая подготовка Интересные варианты концепции применения танковых войск в 1941 Знаковые события в опыте применения танков в ВМВ Несколько слов о потерях в первом этапе ВОВ.Танковое сражение 41-го года 1 сентября 2012 года. В эфире - Михаил Барятинский, историк. Эфир ведёт Виталий Дымарский.

http://pic4net.com/di-GQZF.jpg Ну, и по традиции: СПАСИБО ЖИТЕЛЯМ ДОНБАССА ...

У кого есть инфа, танки какой соснулой дивизии нарвались на "с вертушки в щщи" от Зиновия Григорьевича?

Судя по затратам времени дорогих разрабов на перенос баз и респов в новых режимах, нас ждут незабываемые ощущения от слаженной работы рандомо-оленей на этих картах, большинство из которых по привычке будут искать старые базы и не находить их! Из действенных рецептов: недели 2-3 кататься только на лоу-левеле. Картошка, как всегда, не смогла, ну не смогла и все...

Товарищи жуковцы, ваш Последний Герой перешел на Темную сторону Силы. Алексей Исаев наконец-то стал профессиональным историком... Тема диссертации: «Боевые действия Юго-Западного и Южного фронтов в начале Великой Отечественной войны (22 июня – 9 июля 1941 г.)». Автореферат: http://www.mggu-sh.r...les/isaevav.doc Прикоснувшись к прекрасному, видим, что в результате длительного знакомства с различными материалами, соискатель на степень кандидата наук сделал следующий важный вывод (в автореферате найдете): "Военное планирование СССР в последние предвоенные месяцы рассматривается с точки зрения сравнения планового и фактического положения и состава войск КОВО и ОдВО (Юго-Западного фронта). Сравнительный анализ показывает, что состав приграничных армий по состоянию на к 22 июня 1941 г. был существенно слабее, чем это предполагалось по планам первой операции. Соответственно делается вывод, что ввести в действие с началом войны заблаговременно подготовленный плана первой операции не представлялось возможным. Имевшиеся в войсках планы прикрытия не отвечали обстановке ввиду того, что они не рассчитывались на отражение удара главных сил противника. Неверная политическая оценка возможности немецкого нападения привела к запаздыванию мероприятий по выдвижению войск из глубины страны ближе к границе. Все это привело к тому, что командование Юго-Западного и Южного фронтов в ходе Приграничного сражения на Украине и в Молдавии вынуждено было импровизировать, принимая решение сообразно обстановке, без опоры на заранее подготовленный план". Другими словами, нападение немецких войск советский Генштаб реально не учитывал до самого 22.06.41. При этом он еще с весны 1941 г. подготовил некий план "первой операции", который не относился к обороне страны от нападения. Его начало было запланировано на какую-то дату позже 22 июня 1941 г. В связи с чем сосредоточение советских войск для него к 22 июня 1941 г. не закончилось, хотя выполнялось. В связи с этим немецкое нападение действительно оказалось неожиданным. Выполнить подготовленный план стало нереально, пришлось реагировать на обстановку, импровизировать, нести неоправданные потери. В результате удержать оборону не удалось, а отступление вглубь страны на восток привело к новым потерям, быстро восполнить которые было невозможно. И все это представляет научное подтверждение идей, изложенных в книгах Виктора Суворова.

Чем лучше? Есть пруф от Палаты мер и весов? Что сравнивать вообще?

Могли бы "припаять" припаяли бы, не? Но даже для пост-совкового суда такой полет фантазии как у вас - это перебор.

Позволю себе не прибегать к глобальным размышлениям в масштабах стран и народов. Обращусь к собственным воспоминаниям о родных и людях из близкого окружения. Да, в нашей семье не было героев, но судьба обошлась со всеми неоднозначно. Возможно, это будет исповедь или просто воспоминание о прошлом, осмысленное через десятилетия. Отбросим пафос идеологических лозунгов и формулировок советского времени. Скажем проще: это была жестокая немецко-советская война, забравшая миллионы человеческих жизней. Именно забравшая! Никто добровольно не хотел отдавать жизнь, никто в последний миг о грядущих поколениях не вспоминал. Да, было гордое: умираю, но не сдаюсь! Но это был вопль отчаяния в безысходности. Вот эпизод из реальной жизни. Когда немцы взяли в плен под Киевом группу моряков Пинской военной флотилии, связали им руки проволокой и повели на расстрел, один из обреченных подошел к вражескому офицеру и, не имея другой возможности, взял его «на-одессу»: со всей силы ударил головой по физиономии так, что тот упал как подкошенный. Моряка на месте расстреляли, — но он же не сдался! Во «всезнающем» Интернете натолкнулся на немецкое фото: пленные красноармейцы. Видно, что кадровый состав, не только что мобилизованные. Понурые, руки на затылке. Но немец выхватил объективом одного среди них: со скрещенными на груди руками, надвинутой на брови пилоткой со звездой, с непримиримым взглядом — он не сдался! Припоминается рассказ: немецкий офицер идет мимо пленных и спрашивает каждого — и так, чтобы слышали немецкие солдаты: «Ты скольких немцев убил?» Одни боязливо говорят, что ни одного. «Шайзе!» — презрительно бросают им в ответ. Но кто-то же, считая, что уже нечего терять, дерзко отвечает: «Десять!» или: «Два танка подорвал!» И неожиданно слышит: «Ду бист гут зольдат!» А кое-кого еще и одобрительно похлопывают по плечу. Конечно, это одиночные примеры, однако же довольно выразительные. Когда началась война, мы были детьми: брату Георгию — 13, мне — четыре. Отца забрали на фронт как будто «на сборы», потому что он был старше мобилизационного возраста. С нами остались мама, ее сестра-инвалид Вера с дочерью Ниной 16 лет и наша бабушка — мамина мама. http://4put.ru/pictures/max/310/952945.jpg Братья Георгий и Дмитрий Малаковы в немецкой самоходной артилле- рийской установке на Киевской выставке образцов трофейного вооружения в Пушкинском парке. 1947 год Начну с горя и потерь, причиненных войной нам — киевлянам, пережившим нацистскую оккупацию. Дом на Институтской, где мы жили осенью 1941 года, сожгли советские подпольщики, чтобы, видите ли, наша земля горела под ногами оккупанта. Хотя жили там не оккупанты. Моя бабушка, мамина мама, Мария Андреевна Паппадопуло, умерла 10 января 1942 года — от голода и болезней в возрасте 74 лет. Меня, четырехлетнего, отдали в детский дом, потому что дома не было чем кормить. А там, хотя и впроголодь, но кормили. Брат в четырнадцать лет должен был пойти работать, чтобы избежать отправки в Германию. Киевляне, как могли, тяжело выживали, хотя советская власть на это не рассчитывала: запасы продовольствия летом 1941-го вывезли на Восток, чтобы не досталось немцам, остальное уничтожили. Тогдашние вожди решили, что 400 тысяч киевлян, которых бросили в оккупации, стране уже не нужны. Детские дома в Киеве открыла городская управа, сформированная членами походной группы Организации украинских националистов при поддержке активистов из числа украинской интеллигенции. А большевистское подполье прибегло к диверсиям. За первую их акцию (порезанные провода связи) оккупанты расстреляли 100 заложников, за вторую — 200, за третью — 300, за четвертую — 400. Так «за ценой не стояли» и в тылу… А теперь — о семейных потерях. Николай Семенович Титов, мой дядя, муж сестры отца Екатерины, погиб в Киевском котле в октябре 1941 года. Его тоже взяли «на сборы», потому что ему было 44 года. Мама моей будущей жены Варвара Владимировна Касимова погибла в Киеве от рук нацистов 19 октября 1942 года будто бы как неизлечимо больная. В двадцать девять лет… Дальше — о родных, ушедших на фронт. Об отце я рассказывал (см. «Попытка реконструкции: по карте и почтовым открыткам 1941 года», ZN.UA, №39, 28.10.2011 г.), но напомню: в составе 174-го запасного стрелкового полка 26-й армии он прошел, иногда с арьергардными боями, от Самбора на Львовщине до станицы Обливской под Ростовом — с июня по ноябрь 1941 года. Позже был комиссован по зрению, служил как нестроевой в Наркомате обороны, но летом — осенью 1944 года по несколько месяцев был на фронте, о чем напоминает медаль «За боевые заслуги». Со временем добавилась «За оборону Киева». Двоюродный брат отца Михаил Иванович Малаков, выпускник медицинского факультета Казанского университета, еще во время Первой мировой пошел на фронт капитаном медицинской службы. Награжден орденами Отечественной войны и Красной Звезды, медалями «За оборону Москвы» и «За взятие Кенигсберга». Потом принимал участие в войне с Японией. Мой очень уважаемый дядя, муж маминой сестры Веры — 43-летний Анатолий Григорьевич Волохин, тоже пошел «на сборы». Попал в плен, бежал из лагеря где-то из-под Бердичева, вернулся в Киев, откуда его вывезли на принудительные работы в Германию. Еще один мой дядя, мамин старший брат Владимир Константинович Паппадопуло, попал на фронт не сразу — в возрасте 48 лет. После ранения долго лечился в полевых и тыловых госпиталях. Его сына Всеволода, едва ему исполнилось восемнадцать, в 1944-м забрали в армию. Он принимал участие в танковых десантах, весной 1945-го под Кенигсбергом был ранен в руку. Несколько слов о тесте, которого уже нет среди нас (сейчас ему было бы 100 лет). Накануне войны он окончил пехотное училище и сразу пошел на фронт лейтенантом. Вскоре — окружение, закопал удостоверение и партбилет. Перешел линию фронта; за пребывание в окружении и потерю документов попал под трибунал, а затем отправлен в штрафбат. Воевал, «смывал кровью» вину. Попал в плен, бежал из эшелона, который шел на Запад, выломав в вагоне доску в полу. Оказался в Польше. Местные женщины помогли переодеться. Снова перешел линию фронта, вновь был разжалован и лишен наград. И снова — штрафбат. Закончил войну в Кенигсберге в звании старшего лейтенанта. А теперь — о победном 1945-м. В начале мая наш отец, старший лейтенант, вернулся домой, но еще до конца осени служил в штабе Киевского военного округа. Война вот-вот должна была закончиться. Мы не выключали «радиоточки», чтобы не пропустить такую долгожданную новость. Услышали ее в ночь на 9 мая — о подписании Акта капитуляции нацистской Германии. Какая же это была радость! Везде звучало: «Победа!», «Конец войне!» Отец выхватил свой ТТ и бросился на балкон салютовать! Но мама ухватила его за руку: «Не стреляй, потому что еще поубиваешь Ганопольских!» Это наши соседи этажом выше, которые как раз вернулись из эвакуации и теперь так же неистово кричали с балкона: «Ура-а-а!»… Днем мы с братом Георгием были на Евбазе и видели, как вверх по бульвару Тараса Шевченко ехали американские «студебеккеры» с отечественными 85-миллиметровыми зенитными орудиями на прицепе. Вечером брат пошел на Софийскую площадь. Под фасадом большого дома на Владимирской, 19, сожженного немцами во время бегства из Киева осенью 1943 года, уже стояли эти орудия. Площадь заполнили радостные киевляне. Незадолго до восьми часов вечера обслуга расчехлила стволы пушек и подняла их в небо. Наступил долгожданный момент. В тучи врезались лучи прожекторов, которые уже не искали вражеские самолеты, а должны были «аккомпанировать» салюту. Но орудия молчали. Минул час, второй — не салютуют. Через несколько минут после десяти ночи обслуга начала опускать стволы и, в конце концов, зачехлила их. Заурчали «студебеккеры», и дивизион тронулся с площади под свист и крики возмущенных киевлян. И тогда с балкона дома на углу Владимирской и Рыльского переулка какой-то офицер выстрелил из пистолета. Это стало сигналом: в небо стреляли все, кто имел при себе оружие. Так киевляне сами устроили салют в День Победы! А приказа так и не было: Верховный главнокомандующий генералиссимус Сталин приказал салютовать только в «столице нашей Родины городе Москве». Хотя два последних года войны победные салюты по случаю освобождения разных городов гремели и в Киеве. Но самого главного — 9 мая 1945-го — официально у нас не было! Летом наш детский дом для дошкольников, в котором я жил до осени (до школы), вывезли на дачу в Ворзель. Мы очень гордились нашей заведующей Екатериной Константиновной Кропивницкой: ее за спасение детей во время нацистской оккупации наградили орденом «Знак Почета». У нас на всю жизнь осталось в памяти пребывание в том-таки Ворзеле осенью 1943 года, куда наш детский дом в полном составе вывезли немцы и где нас освободили «красные», как тогда говорили. Сегодня трудно представить тот настоящий подвиг заведующей и всего персонала: сто душ детей — от младенцев до дошкольников, которым надо обеспечить трехразовое питание, одежду, тепло, сохранить здоровье, создать уют тогда, когда вокруг пылает война! Летом 1945-го Ворзель был переполнен военными госпиталями, раненые в полосатых пижамах на своих двух, на костылях, с клюкой слонялись возле станции и базара. А нас водили группами на прогулки. Над братской могилой павших воинов стоял небольшой постамент с моделью пушки, вокруг густо цвели маргаритки. Увидев позже в местном парке такие же цветочки и похожий постамент с фигурой Сталина, кто-то из детей спросил воспитательницу: «А это могилка Сталина?» Хорошо помню, как она поникла, потом испугалась и объяснила нам, что, во-первых, он жив, а во-вторых, чтобы мы никогда и нигде больше не повторяли такую ерунду! Как-то в наше заведение привезли группу очень бледных и молчаливых малышей. У них на ручонках были вытатуированы номера. Так мы узнали, что это были дети-доноры, освобожденные из нацистского лагеря. Они едва передвигались, наши девочки сочувственно помогали этой малышне ходить. Мы — семи-восьмилетние, пережив войну, голод и холод, побывав под огнем с земли и воздуха, знали о войне не меньше, а иногда и больше, чем взрослые. В августе в Ворзель приезжал отец; он позволил брату стрельнуть со своего ТТ в воду пруда: помню, как со дна поднялась туча ила. Приезжали мои дяди: дядя Толя, который вернулся из Германии, освобожденный американцами (имел при себе немецкое фото: изможденное лицо — одни глаза, а на обороте — шестизначный лагерный номер), и дядя Володя — уже демобилизованный, но еще в галифе и сапогах. Фотографировались на память. Воспоминания о войне имели много разных измерений и даже запахов: пороха, дыма, пожарища, трупов, перекопанной земли, желанной пищи и, простите, ***. Кто получал «похоронку», а кто возвращался с целым вагоном имущества, которым разжился в Германии. Из побежденных стран гитлеровского блока в Страну Советов вывозили океанские лайнеры, получившие потом названия: «Россия», «Украина», «Адмирал Нахимов», и целые заводы. Так «Опель-кадет (олимпия)» начали производить в Москве под названием «Москвич», мопед «Вандерер» — в Киеве как «Киевлянин», а фотоаппарат «Контакс» выпускали в нашей столице под названием «Киев» — на заводе №245 («Арсенал»), куда и завезли оборудование из всемирно известной фирмы «Карл Цейсс. Йена» — полностью, от сложных станков до канцелярских принадлежностей. Не отставали и некоторые воины-победители. Один из наших соседей привез все: набор мебели, малолитражный «опель», одежду, обувь, посуду — на всю жизнь себе и внукам. По-своему смотрели на это соседи — вдовы и сироты. После войны полки и витрины киевских комиссионных магазинов наполнились «ненашими» часами, фотоаппаратами, пишущими машинками, радиоприемниками, фарфором, хрусталем, картинами, коврами, не говоря уже об одежде и обуви. Все это привезли те, кто «умел жить» при любых обстоятельствах — даже на войне. Многие из тех вещей и до сих пор есть в продаже — уже как антиквариат, вызывая невыразимый восторг у новейших хозяев жизни! Такие вот воспоминания и раздумья ежегодно вызывает упоминание о 9 мая 1945 года. Дмитрий Малаков «Зеркало недели. Украина» №16

Немного по другому все выглядит. Еще несколько лет назад, западные историки так же шарахались от Резуна, как и советские во все времена. По словам самого Резуна, причина та же, что и здесь. Большинство историков сидят на грантах (здесь - номенклатура на зарплате). То, что говорит Суворов в европейскую сложившуюся легенду тоже не входит. Но время идет и уже есть сборники статей, поддерживающих точку зрения Суворова от чисто иностранных историков. Что значит "хотят"? Уже приравняли и забыли, как говорится. И мир от этого не рухнул.

Т.е. был слив с этой стороны? Полноте. бросьте эту конспирологию. Суворов на секретные документы, по крайней мере в Ледоколе и ДеньМ не ссылается, ЕМНИП. Он подчеркивает, и это - общепризнанное достоинство (фишка) его писательства, что так как доступа у него никуда нет и не предвидится, он пользуется только открытыми источниками. ВИЖ, мемуары военачальников, официальная пресса, свидетельства очевидцев и личное собирательство фактов. Этим самым (работой только с открытыми источниками) он гораздо в большей степени, чем степенью сенсации в своих изысканиях, выказал недееспособность всей официальной историографии СССР и затем России. Для советских и современных историхов это был эффект "жаренного петуха".

Интересно. Особенно подход про 7 лет задержки для растрат... Это опыт не самого глупого народа на земле ))

Специально для либерало-аллергетиков копипаста с передачи. Надеюсь, буквы осилить дедушка Сталин разрешает Цена Победы : Танки по ленд-лизу (текстовая трансляция)

Бессарабия была с фюрером согласована. Гитлера спугнули настойчивые устремления на Балканы.

А если проблема в отсутствии легитимной преемственности власти. Нет легитимности у власти, - следует болезненное расставание с ней и ломка. Институт "крепкой" власти завязан на конкретной личности и его вертикали. Разве может страна жить (развиваться) постоянно от мессии к мессие?

Неординарная мысль