Танковые побасенки

[bac_anthracis]

Вот сидят танкисты вечерком между боями, *** наркомовскую употребляют и рассуждают: на каком танке воевать лучше – нашем или импортном?

 

Большинство горой за тридцать четвёрку. Оно и понятно. Есть в тридцать четвёрке что-то наше, мужицкое. Лоб у неё низкий скошенный,   чтобы снаряды отскакивали, башня маленькая, гранёная, как гайка. Гусеницы широкие, разлапистые, по любой грязи, как по паркету. И движок - дизелёк, 28 тонн тянет, как пушинку, с любой передачи.

 

А импорт? Тьфу! Название одно - не танки. Про всякие там «черчили», «тетрархи», «матильды», «валентины» да «гранты» говорить вовсе неприлично – убогими для убогих сделано.

 

Вот возьмём, к примеру, «шерман». Танк американский, а американцы – это ж люди в технике понимающие.   У него гусеницы, представляете – гусеницы, с резиновыми подушками. Чтобы асфальт на дорогах не царапать Ага. Асфальт. В России. На третьем году войны. Какой на … асфальт! После батальона КВ на любой дороге не то что асфальт, щебёнка под асфальтом пылью становится.

 

А рост у «шермана» какой? Три с половиной метра у него рост! Почти на метр выше тридцать четвёрки! Его ж в поле за три версты без бинокля видно. А уж в немецкий танковый прицел… В него и целиться особо не надо, стрельни в ту сторону   - не промажешь.

 

Лоб у него тоже косой, это верно. Однако ж не такой низкий и скошенный, как у тридцать четвёрки. Попрямее и повыше лоб. А прямо посередь лба – ряд болтов. Это чтобы коробку передач менять удобней было. Она у «шермана» не по-людски – сзади, а по-немецки – спереди. Ага. Замаешься эти болты откручивать, когда головки осколками срежет. А когда снаряд в эти болты попадает, то и окручивать ничего не надо. Весь передок, вместе с коробкой передач на землю падает. Не для слабых нервов вид – стоит танк, словно рот открыл, вместо зубов рычаги и всю внутренность до движка видно.

 

И движок у него – от самолёта! «Звезда» воздушного охлаждения! Бензиновый движок. Для особо яркого горения.

 

Угрёбище, а не машина.

 

Но есть и у импорта поклонники, и много их.   Взять того же «шермана».

 

Высокий, спорить не будем. Зато шкура потолще, чем у отечественных. И просторно, как в избе. Смотровые приборы отличные и обзор командиру с высокой башни, что надо. Что попасть легко, а можно подумать немецкие наводчики по тридцать четвёркам промахиваются! Да с полутора километров на прямой наводке они снаряды в одну дырку укладывают! С их то оптикой. На тех же полутора километрах немецкий снаряд, что нашу броню, что американскую, шьёт, как картон, не затрудняясь. А вы говорите: «Рост…».

 

И прицел у пушки на «шермане» отличный! Американе его у тридцать червёрки заимствовали. Только качество – американское!

 

У американ культура производственная. Каждый шовчик от окалины зачищен! У нас, когда стучат по броне крупнокалиберные пули, мелкие снаряды, осколки, камни и прочая носящаяся над полем боя байда, так осколками окалины, отлетающей изнутри от брони, всё лицо в кровь иссекает. А у американ не то. А англичане свои танки вовсе пробкой изнутри обшивают. Чтобы, значит, комфорт у танкистов был.

 

Важное дело – комфорт! В том же «шермане» сиденья кожей обшиты! Это тебе не железная табуретка под задницей, как в тридцать четвёрке. Кожа, она может и излишество, так её можно на сапоги пустить. Пощеголять в хромовых, пока живы.

И движок не тронь! *** с ним, что «звезда», зато надёжный! Ни с водой, ни с антифризом никакой возни не надо. Он же воздушного охлаждения. И масло, как дизель, не жрёт по полста литров на сотню вёрст.

 

А что бензиновый, так зато баки не по бортам, как на тридцать чётверке, а на днище, в них снаряду попасть трудней. А уж если попало в баки, то тут хоть бензин, хоть солярка – полыхнёт внутри танка полтонны горючего, будешь горящими руками защёлку на люке искать. Так опять у «шермана» люков много – и на крыше, и на днище, и в бортах. В какой-то да вылезешь А на тридцать четвёрке у стрелка своего люка нет.

 

Так что нечего «бронтозавров» хаять.

 

Самые мудрые помалкивают.

 

Знают мудрые, что воевать лучше всего не на русском танке и не на американском, и уж тем более, не на английском. Воевать лучше всего на трофейной «Пантере», а ещё лучше – на «Тигре». Это тебе и простор, и комфорт, и кресла удобные. Оптика – загляденье, радио – заслушаешься, обзор с места командира – залюбуешься.

 

А продувка пушечного ствола сжатым воздухом? Полсотни снарядов отстреляй – в башне как на лесной полянке, воздух свежий. Это тебе не тридцать четвёрка и не «шерман». Там пять стрельни, и заряжающий уже на боеукладке лежит, ртом воздух хватает, газов пороховых наглотался.

 

А место водителя? Тут тебе не надо обеими ногами упираться и в четыре руки вместе со стрелком рычаг тянуть, чтобы передачу переключить. А на КВ она без удара кувалдой вообще не переключается. Тут – сервоусилители, пневмоприводы, гидропередача. Школьника из-за парты сажай – пятьдесят шесть тонн поведёт, как велосипед трёхколёсный. Движок – семьсот лошадей. «Пантера» - 47 тонн, больше, чем КВ, а летает, как ласточка, да и «Тигр» не ползает. А что бензиновый – так баки в корме, под двигателем, в них *** попадёшь ещё. А попадут – на то автоматический огнетушитель углекислотный есть.

 

О прицеле чего говорить – немецкий прицел. С переменным увеличением от 3 до 10, со сменными прицельными сетками на каждый боеприпас, с дальномером стереоскопическим. Тридцать четвёрку или того же «шермана» достанешь с любого расстояния, с какого увидишь. Первым снарядом. Ну, вторым, если далеко. А на километр и ближе, вовсе плевое дело, для малых детишек. Особый есть режим, с пулемётной пристрелкой. Дал из спаренного пулемёта – куда очередь легла, туда и бронебойный ляжет. А на километре, «Тигр» из своего ствола и «Исы» пробивает в лёгкую.

 

И броня само собой. Немецкая броня. За каменной стеной в два метра не так уютно, как за той бронёй. Какая окалина? На той броне   от всякой мелочи снарядной даже царапин не остаётся. Она ж у немцев   ЦЕМЕНТИРОВАННАЯ! И изнутри танк в приятный цвет покрашен, слоновой кости.

 

В таком танке в белых перчатках воевать надо! Немцы так и воюют.

 

А самое главное – никогда не поставят тебя на трофейной машине в первую линию! Под все снаряды всех противотанковых пушек. Никогда. Потому что *** «тигра» в прицеле на подходящей дистанции – вот так и представляют себе рай все советские танкисты!

 

И будьте уверены, увидев эту задницу, любой наводчик засадит в неё столько подкалиберных, сколько сможет. Завывая от счастья и рыча от наслаждения и восторга. И *** вам будет он разглядывать, что там у того «тигра» на бортах: кресты чёрные или звёзды красные.

 

Потому как для тридцатьчетвёрки или «шермана» «Тигра» подбить – это номер цирковой, подкалиберным в задницу с разбегу на четвёртой передаче, с двухсот метров.  Во «Фронтовой иллюстрации» была фотография – двадцать шесть дырок в «тигровой» заднице! Все отметились, от сорокапяток до 152- миллиметровых.

 

Поэтому, будешь ты поддерживать своих огнём из второй или третьей линии, покуривая и поплёвывая, затыкая пасти «гадюками» [1] с безопасного расстояния, и ожидая контратаки немецких собратьев, чтобы угостить болванкой. Лучше, конечно, в борт. Потому как себе подобного «Тигр» берёт в лоб только с шестисот метров. А это уж больно близко, почти в упор, по танковой мерке. И не в том даже дело. Нечего дуром-то под снаряд подставляться. «Восемь восемь» стоит на «тигре», немецкая зенитка. Её снаряд, если уж броню пробил и внутри взорвался – то всё, хана всему экипажу! Хоть в тридцать четвёрке, хоть в « шермане», хоть даже и в том же «тигре».

 

«Тигр» и даже «Пантера» - это вещь!

 

Вот где культура! Куда там американам. А уж нам сиволапым…

 

У техников своё мнение.

 

Хороши немецкие «звери», слов нет. По-немецки сделаны, с выдумкой. Но ремонтировать их – пусть враги сами починяют.

 

Ход у «тигра» плавный, едет, как на перине качает. Но это ж надо было додуматься танк на восемь катков поставить! И половина из них – двойные! Всего, стало быть, с одного борта – двенадцать. Наскочит танк на мину, или снаряд в ходовую попадёт – разбирай техник все двенадцать катков. Покорёженных, погнутых, с торчащими зубьями рваного металла. По двести килограммов каждый.

 

И взять эти все сервоприводы. Не пробовали гидравлику на морозе почистить? Когда воды пару капель в систему по недосмотру попало. И маслица туда надо особого, нигрола, небось, не зальёшь. И кругом – уплотнения, муфты, соединения. И все текут, от тряски ходовой, от динамического удара при попадании разбалтываются.

 

А прицел? Попадает снаряд в лоб, броню не пробьёт, куда там, но оптику встряхнуть может здорово. И надо её родимую опять юстировать, заново прицел настраивать. Хорошо заняться – дня за три можно управиться, каждую прицельную сеточку на каждый боеприпас отдельно устанавливать надо. А потом ещё и дальномер – за пару дней можно наладить.

 

Коробку передач поменять – тоже та ещё мудрость. Это тебе не тридцать четвёрка – заднюю крышку МТО откинул, коробку полуторкой можно выдернуть или вовсе талью вручную. И не «шерман» - болты на передке открутил – сама на землю упадёт. Здесь, чтобы коробку передач сменить – надо башню снять! А она у «тигра» - тринадцать тонн! Ручками не поднимешь.

 

Радиатор у «тигра» - над двигателем. Одной сеточкой прикрыт. Бросит кто на МТО ручную гранату, или мина из ротного миномёта попадёт – снимай, паяй. А он – алюминиевый! Плохо у немцев с медью. Где ж тот припой взять, чтобы алюминий паять?

 

Культура – это да! В трофейных немецких «техничках» лежат стопочками белые бумажные полотенца. У нас ими рожи чумазые вытирают. Удобно. А немецкие ремонтники ими детали танковых двигателей протирают. Чтобы, значит, каждая шестерёночка чистенькая была.

 

Немцам им можно о культуре беспокоиться, на них пол-Европы пашет. Под плетьми и автоматами. А немцы рядом – в белых перчаточках - за качеством работ наблюдают. Ежели кто качества не обеспечил - гайку, скажем, на два витка не дотянул - того на мыловарню. Мыло из него варить будут. Для домохозяек немецких.

 

Можно и амерканам о культуре подумать. Вот, к примеру, Джон какой-нибудь. Дома у него евонная джонова миссис, чилдренята малые. И не надо ему, Джону, за них беспокоиться – от войны, как от Луны, за двумя океанами. И можно ему, Джону, спокойно и никуда не торопясь отбивать окалиночку с каждого сварочного шовчика пневмоотбойничком. Насвистывая мелодийку негритянского джазу.

 

Только нам не до культуры. Бабы, да грязные голодные подростки собирают в стылых цехах танки.

 

Танковые корпуса варят девочки-подростки, стаж обучения сварочному делу – три месяца ремеслухи. Ошибётся девочка, выберет не тот режим сварочного автомата или с флюсом чего напутает – шов в руку, окалина в палец.

 

Только не глядит никто ни на ту окалину, ни на дизели собранные кувалдой и какой-то матерью. Броня крепка? Танк ездит? Пушка стреляет? На фронт. Всё для фронта, всё для победы! Количество давай!!!

 

Пусть дизель масло жрёт в непотребных количествах, пусть окалина летит. Всё побоку. Комфорт для танкистов? Кожи на солдатские сапоги для миллионов мужиков не хватает. А пробку, что, из Южной Америки везти? Не баре танкачи, перебьются!

 

На хрена в танке кожа и пробка если ему сгореть судьбой назначено? На кой чёрт упираться, окалину со швов зубилом и кувалдой сбивать, если жить танку до четвёртого боя? Везучему танку. Статистика такая: за одну наступательную операцию длительностью в неделю танк бывает подбит и попадает в ремонт 2-3 раза. В одном случае из четырёх танк сгорает. Безвозвратные потери. Выигрывает тот, у кого танков больше.

 

Вот и кричит начальство на планёрках: «План давай!» Не милосердного размера план.

 

Зато на каждую немецкую «пантеру» - восемь наших танков, да ещё два из-за океана привезены. А гуртом и батьку бьют…

 

В разговорах этих о немцах никто не вспоминает. А если б можно было спросить, рассказали бы и они.

 

Немцы – они ж с виду сверхчеловеки, взгляд исподлобья, белая кость, арийская кровь. Но ведь и у них нервы.

 

И трепещут эти нервы, как звонкие гитарные струны, когда после двух часов ужаса русской артподготовки, после слёз, истерики и молитв, выползают уцелевшие солдаты из блиндажей на свежий воздух и видят, как прёт на них по широким полям бескрайнее стадо бронированных русских мамонтов.

 

РАК- 40 пробивает средний русский танк с 1500 метров. Тяжёлый – с 1000. Только никогда так не бывает. После того, как отбухают русские гаубицы, осядет пыль разрывов, и пьяные от страха артиллеристы добегут до своих антипанцеров, останется до танков метров 200. Или меньше.

 

По времени если считать – на два выстрела. Но не дадут сделать второй выстрел. После первого на позицию противотанкового орудия обрушится ответный град из танковых пушек. Каждый, кто увидел упрятанный в кустах РАК, не пожалеет пары снарядов.

 

А ещё за танками едут тяжёлые русские самоходки.

 

Кто знает, какие черти ворожили проклятым «Иванам», но ухитрились унтерменьши засунуть в стального носорога корпусную ста пятидесяти двух миллиметровую пушку! Крейсерский калибр!

 

Невозможно представить себе, что чувствует экипаж, когда ЭТО бабахает. При каждом выстреле пятидесяти-тонная махина подпрыгивает и отскакивает на пару метров назад.

 

У этой дуры снаряд весит пятьдесят два килограмма. И шестнадцать килограммов тротила внутри снаряда. Украинскую деревенскую хату взрывом разносит в труху. ДЗОТ выворачивает всеми брёвнами наружу. После попадания в противотанковую пушку металлолом можно собирать на три сотни метров по кругу, а от расчёта остаются только подмётки сапог, да мятые каски, для символических похорон.

 

Да что там пушка или какая другая железная мелочь. Тупоголовый бронебойный снаряд русской самоходки с 1200 метров проламывает лоб «Тигру»! И взрывается внутри, так что сто миллиметровые стенки сначала выгибаются наружу, а когда давление взрыва спадает, с грохотом вдавливаются внутрь. И «Тигр» становится похож на мятую жестянку армейских мясных консервов.

 

От скошенного, по русской танковой моде, лба «Пантеры» снаряд отскакивает. Зато уносит метров на тридцать башню. Оставляя в осиротевшем корпусе подвинувшегося разумом механика и нижние половинки других членов экипажа. Верхние улетают вместе с башней.

 

Перепахав позицию снарядами, разметав всё, что тявкало, танки ещё долго и с удовольствием давят разлапистыми гусеницами случайно уцелевшие пушки, зарядные передки и мечущихся в безумии противотанкистов.

 

А потом с танков слезает танковый десант - жестокая и злобная русская мотопехота с раскосыми лютыми глазами, в распахнутых на волосатой груди ватниках. Пленных мотопехота не берёт – девать некуда, разве что танку в выхлопную трубу засунуть. Безжалостно и методично - как сами же немцы и научили – русские мотострелки зачистят каждый не растоптанный гусеницами окопчик и каждый не заваленный взрывами блиндаж. Всё, что ещё живо и шевелится, они проткнут штыками, исполосуют автоматными очередями, забросают гранатами, подорвут тротиловыми зарядами и выжгут огнемётами.

 

В плен тыловым частям попадёт лишь тот, кто в самом начале был тяжело ранен или контужен и провалялся в отключке, не подавая признаков жизни. Вот эти счастливчики и вернутся в фатерланд после войны. Лет через десять. Если повезёт не загнуться от жутких сибирских морозов в колымских лагерях.

 

Многое могли бы рассказать и немцы…

 

[1] Гадюка – обиходное у советских танкистов название немецкой противотанковой пушки РАК-40