Русские эмигранты.

[RenamedUser_57722573]

Зинаида Евгеньевна Серебрякова (в девичестве Лансере) родилась 12 декабря 1884 г. в имени Нескучное Белгородского уезда Курской губернии в семье с давними и прочными артистическими корнями — ее отец, Евгений Александрович Лансере, был скульптором, мать, Екатерина Николаевна Бенуа, — художницей, дед по матери Николай Бенуа — архитектором. В 1886-м после смерти мужа мать художницы с шестью детьми переехала в Петербург. Обстановка в семье была буквально напоена разнообразным творчеством, и неудивительно, что Зина рано начала пробовать силы в рисовании, а затем и в копировании полотен из Эрмитажа.

 

В октябре 1920 г. художнице предложили место в Петроградском отделе музеев. Переехать она согласилась, благо жить было где (Серебрякова поселилась в «уплотненной» квартире деда), но от службы в музее и Академии художеств отказалась, работала в мастерской — писала портреты, пейзажи Царского Села и Гатчины. Благодаря старшей дочери Татьяне, которая стала балериной, Серебрякова создала целую галерею набросков быта Мариинского театра первых революционных лет. Но в «большой» художественной жизни Советской России Серебрякова не участвовала — ей, застенчивой и не склонной к саморекламе, было трудно «пробиться» и получить крупный заказ. Только в 1924 г. 14 ее картин были выставлены в США, причем два полотна были тут же проданы. На вырученные деньги Зинаида Евгеньевна, содержавшая четырех детей и мать, решила поехать в Париж — надеялась найти там несколько заказов и заработать, после чего вернуться. Эта поездка началась в первых числах сентября 1924 г. Серебрякова ехала во Францию ненадолго, а оказалось — навсегда…

[RenamedUser_57722573]

Владислав Фелицианович Ходасевич родился 16 мая 1886 г. в Москве в семье обрусевшего поляка, несостоявшегося художника и владельца одного из первых в России магазина фотопринадлежностей Фелициана Ивановича Ходасевича и Софьи Яковлевны, урожденной Брафман. Владя, как его называли в семье, с детства увлекался балетом, и родители всерьез подумывали о его театральном будущем. Но подвело слабое здоровье, и постепенно мальчик переключился на литературу. В 3-й Московской мужской гимназии, где он учился, большое влияние на него оказал начинающий поэт-символист Виктор Гофман. В 1903-м гимназист Ходасевич впервые попал на заседание московского Литературно-художественного кружка, а год спустя сам начал писать стихи под влиянием модного тогда Константина Бальмонта. Внешняя биография определялась учебой в Московском университете (сначала на юридическом факультете, потом на историко-филологическом), женитьбой в апреле 1905 г. на красавице и богачке Марине Рындиной, а «настоящая», внутренняя — осознанием того, что главное — это «стихи навсегда».

В феврале 1908 г. вышел первый сборник Ходасевича «Молодость». В отличие от большинства русских поэтов на Великую войну 1914–1918 гг. Ходасевич почти не отреагировал. Сам он на фронт не попал из-за тяжелой формы туберкулеза, которая развилась весной 1916-го из-за падения с балкона второго этажа. Февральский переворот 1917 г. поэт принял восторженно, хотя раньше к политике был равнодушен. Теперь же, как большинство россиян, он поверил в то, что революция приведет к мгновенному волшебному обновлению людей и отношений между ними. С неменьшим энтузиазмом встретил и октябрьские события — ему казалось, что наконец-то закончилась власть «культурных хамов, военно-промышленных воров», что Россия станет «умной трудовой страной, ибо умен только тот, кто трудится». Несмотря на то что к партии большевиков Ходасевич не принадлежал, он признавался, что многое в большевизме ему «глубоко по сердцу».

 

Своеобразным рубежом для Ходасевича, да и для многих его современников, стал 1921 год — год разгрома Кронштадтского восстания, смерти Блока, расстрела Гумилёва, начала НЭПа. «Гайки» в советском искусстве закручивались все туже, перспективы были туманны, а больше всего Ходасевича страшил возврат к «диктатуре бельэтажа» — буржуа. «Я понимаю рабочего, я по какому-нибудь, может быть, пойму дворянина, бездельника милостию божиею, но рябушинскую ***, бездельника милостию собственного хамства, понять не смогу никогда, — писал он. — Пусть крепостное право, пусть Советы, но к черту Милюковых, Гучковых и прочую демократическую погань».

Ходасевич принял тяжелое для него решение — временно уехать за границу. Тем более что он встретил начинающую поэтессу Нину Берберову, с которой решил связать свою судьбу. При помощи посла Литвы в РСФСР Юргиса Балтрушайтиса и А. В. Луначарского ему удалось получить загранпаспорт (с формулировкой «для поправления здоровья», и 22 июня 1922 г., даже не попрощавшись с женой Анной (этим поступком он мучился потом всю жизнь), Ходасевич вместе с Берберовой пересек советско-латвийскую границу.

На протяжении нескольких лет Ходасевич не воспринимал себя эмигрантом. «Могу ли я вернуться? Думаю, что могу, — писал он жене в Петроград в октябре 1923-го. — Никаких грехов за мной, кроме нескольких стихотворений, напечатанных в эмигрантской прессе, нет… В Кремле знают, что я не враг». Сам Ходасевич принимал участие в издававшемся Горьким журнале «Беседа», много публиковался в советских изданиях. Впрочем, все это было до поры до времени. В декабре 1923 г. Ходасевич и Берберова покинули Берлин, переставший к тому времени быть центром русской эмиграции, и начали тяжелую странническую жизнь — Прага, Венеция, Рим, Париж, Лондон, Белфаст, Сорренто… «Все это красиво звучит, — признавался поэт, — но — как трудно и сложно все это, а главное — как это далеко от былых поездок за границу!» В марте 1925 г. советское полпредство в Италии отказалось продлевать ему визу и потребовало немедленного возвращения в СССР. Ходасевич отказался. К этому времени коммунисты уже убили миллионы в России и он уже понял, что с Советской властью ему не по пути.

 

[RenamedUser_57722573]

Владимир Кузьмич Зворыкин родился 17 июля 1888 г. в Муроме в семье состоятельного купца 1-й гильдии — председателя Муромского общественного банка. В здании, где появился на свет будущий изобретатель, ныне находится Муромский историко-художественный музей. После окончания городского реального училища в 1906-м Зворыкин поступил в Петербургский университет, но вскоре по настоянию отца перевелся в Технологический институт и через шесть лет с отличием окончил его. Именно в стенах этого института Зворыкин определил свою будущую судьбу — знаменитый профессор Б. Л. Розинг заинтересовал его проблемой передачи изображения на расстоянии. Под его руководством студент участвовал в первых опытах «дальновидения», а в 1912–1914 гг. продолжал обучение в парижском Коллеж де Франс и Шарлоттенбургском институте в Германии. Там его застало известие о начале Великой войны 1914–1918 гг. Чтобы избежать интернирования, Зворыкин бежал в Данию, откуда через Финляндию добрался на Родину.

В Великую войну 1914–1918 гг. Зворыкин служил сначала на полевой радиостанции в крепости Гродно, а затем преподавал в Офицерской радиошколе в Петрограде. Февральский переворот и захлестнувшие сначала армию, а затем всю страну издевательства над офицерами заставили Зворыкина оставить военную службу в чине подпоручика. Тяжкий удар нанесла Владимиру Кузьмичу поездка в начале 1918-го в Муром — отчий дом был реквизирован местным Советом, из родных кто умер, кто покончил с собой. «Становилось очевидным, — писал Зворыкин, — что ожидать возвращения к нормальным условиям, в частности для исследовательской работы, в ближайшем будущем не приходилось. Новое правительство издало строгие декреты, согласно которым все бывшие офицеры обязывались явиться в комиссариат для призыва в Красную армию. Мне не хотелось участвовать в гражданской войне. Более того, я мечтал работать в лаборатории, чтобы реализовать идеи, которые я вынашивал. В конце концов я пришел к выводу, что для подобной работы нужно уезжать в другую страну, и такой страной мне представлялась Америка». Окончательным толчком к решению уехать послужила информация о том, что ордер на арест Зворыкина уже подписан. Не дожидаясь, когда за ним придут, Владимир Кузьмич отправился на вокзал.

Маршрут побега из Советской России оказался долгим и путаным. Поездом Зворыкин добрался до Нижнего Новгорода, оттуда — пароходом до Перми, затем поездами до Екатеринбурга и Омска, где Советской власти в то время не было. Сибирское правительство направило Зворыкина в командировку в США, куда он добирался тоже кружным путем — через Карское море, остров Вайгач и Архангельск. Первая поездка в Америку прошла успешно, и в январе 1919 г. Зворыкин через Японию, Владивосток и Харбин вернулся в Омск. В новую командировку в США его отправило уже правительство А. В. Колчака. Добравшись до Нью-Йорка, он узнал, что его уже месяц как уволили «за безделье». Пока Зворыкин пытался осмыслить эту формулировку, в Сибири была установлена Советская власть. Возвращаться было некуда…

 

В 1930-х идеи Зворыкина начали находить понимание не только в США, его наперебой приглашают для консультаций и налаживания телевещания ведущие страны. Не остался в стороне и СССР. В августе 1933 г. Зворыкин выступил перед московскими и ленинградскими инженерами с докладом «Телевидение при помощи катодных трубок». Доклад был воспринят с огромным интересом, а уже в 1938 г. в Москве состоялась первая телепередача и начался выпуск телевизоров «ТК-1», оснащенных кинескопом конструкции Зворыкина. В Советском Союзе Зворыкина принимали на высшем уровне. Достаточно сказать, что, когда Владимир Кузьмич сказал, что хотел бы увидеть Черное море, первый секретарь ЦК КП(б) Грузии Берия тут же предоставил ему военный самолет.

Под впечатлением от теплого приема в СССР и встреч с родными Владимир Кузьмич принял было решение вернуться на Родину. Но на семейном совете, собравшемся в доме его сестры Анны, выступил шурин Зворыкина, профессор Горного института Д. В. Наливкин. Он без обиняков предостерег Зворыкина: «Возвращаться неразумно, для многих в СССР ты навсегда останешься сыном купца, белым офицером, бывшим американским гражданином». Не без колебаний, но Зворыкин принял доводы родственника. До 1936 г. он регулярно бывал по служебным делам в СССР, потом наступил длительный перерыв, и в следующий раз ученый приехал на Родину только в 1959-м.

 

Впрочем, под конец жизни сам изобретатель довольно скептически оценивал собственное главное детище, признаваясь, что «создал монстра, способного промыть мозги всему человечеству». «Я никогда бы не позволил своим детям даже приближаться к телевизору, — признавался Зворыкин. — Это ужасно, что они там показывают… Хотя, конечно, есть в нем детали, которые мне удались особенно хорошо. Лучшая из них — выключатель».

 

[Hairy_Porter]

Дассс...Какие люди

.

[RenamedUser_57722573]

В начале ХХ в. имя русского богатыря Александра Ивановича Засса было известно не только в России, но и во всем мире. Будущий знаменитый атлет родился 14 (по другим данным — 4) октября 1888 г. на хуторе недалеко от Вильно (нынешняя столица Литвы Вильнюс) в большой семье крестьянина Ивана Петровича Засса. Уже в возрасте четырех лет Саша начал работать в поле. Жизнь в Литве была бедной, и в поисках заработка Зассы перебрались в Саранск, где маленький Саша впервые попал с отцом в цирк. Увидев, как отец по предложению циркового силача поднял тяжелую штангу, мальчик буквально заболел тяжелой атлетикой и начал упорно тренироваться: подтягиваться на перекладине, поднимать гири. Большое влияние на него оказали книги знаменитых силачей Евгения Сандова и Петра Крылова. Поначалу бессистемные тренировки начали складываться в стройную схему, направленную на развитие тела.

 

С началом Великой войны 1914–1918 гг. Засс ушел на фронт, служил рядовым в 180-м пехотном Виндавском полку. Во время одной из разведок его конь был ранен пулей в ногу, но Александр не захотел оставить боевого «товарища» на поле боя и… взвалив его на плечи, пришел в расположение части. Так родился еще один его цирковой трюк.

 

В 1915 г. Александр Засс был тяжело ранен в бою. Очнулся он уже в плену — врачи австрийского госпиталя готовили ампутацию ног. Но Александр твердо стоял на своем — ампутация не нужна, он снова будет ходить благодаря своей лечебной гимнастике. И произошло чудо: тяжелораненый атлет встал. После выздоровления Засс трижды (!) пытался бежать из вражеского плена, дважды его ловили, жестоко наказывали за побег. Но в третий раз попытка оказалась удачной: оказавшись в венгерском городе Клаузенбурге (ныне Клуж-Напока в Румынии), где в то время выступал знаменитый цирк Шмидта, Засс явился к хозяину и попросился на работу. Тот дал ему два задания: согнуть железный прут и разорвать цепь. И хотя после плена русский атлет не был в блестящей форме, задания оказались для него пустяковыми. Через две недели он начал выступать на арене под псевдонимом Самсон.

[RenamedUser_57722573]

Александр Николаевич Вертинский родился в Киеве 9 марта 1889 г. в семье присяжного поверенного Николая Петровича Вертинского и его жены Евгении Степановны, урожденной Сколацкой. Саша рано стал сиротой: когда ему было 3 года, умерла мать, а через два года и отец. На воспитание мальчика взяли родственники матери. Учиться Вертинский начал в 1-й Киевской мужской гимназии, но вскоре был исключен оттуда за плохое поведение и переведен в 4-ю гимназию, которая котировалась ниже. Еще гимназистом Александр начал пробовать себя в театре и литературе — он играл в любительских спектаклях, писал рецензии на концерты заезжих звезды и публиковал в киевских газетах небольшие рассказы.

 

Смелая новация Вертинского (а он, в сущности, стал родоначальником принципиально нового жанра на эстраде) имела колоссальный успех в России. На гастролях его приветствовали и столицы, и провинция, число подражателей и пародистов росло как на дрожжах. Конец популярности Вертинского положила Октябрьская революция. Можно сказать, что искусство артиста отступало вместе с Белой армией — на протяжении 1918–1919 гг. он гастролировал преимущественно на юге: Киев, Харьков, Одесса, Ростов, Екатеринослав, Севастополь… В ноябре 1920 г. пароход «Великий князь Александр Михайлович» увез «печального Пьеро» в добровольное изгнание. О своем шаге он почти сразу же начал жалеть, но делать было нечего. Купив в Константинополе греческий паспорт на имя Александроса Вертидиса, артист начал свою эмигрантскую эпопею.

[RenamedUser_57722573]

Родиной будущего великого авиаконструктора был Киев, отцом — знаменитый в городе университетский профессор, доктор медицины Иван Алексеевич Сикорский. Его пятый ребенок Игорь родился 25 мая 1889 г. Мать, Мария Степановна, рано привила ему любовь к чтению, и именно от нее впервые маленький Игорь услышал поразившие его воображение рассказы о Леонардо да Винчи и его проектах летательных аппаратов. А потом на глаза попался роман Жюля Верна «Робур-завоеватель», главный герой которого построил огромное воздушное судно. С этой минуты Игорь Сикорский мечтал о том, чтобы самому подняться в воздух на аппарате собственной конструкции. В 12 лет он уже строит первую модель вертолета.

Попытка обмануть судьбу — учеба в Морском кадетском корпусе — не удалась: вскоре Сикорский уезжает в парижскую Техническую школу Дювиньо де Лано, а через год поступает в Киевский политехнический институт. Впрочем, диплом ему удалось получить только в 1914-м, когда он был уже знаменитым авиаконструктором.

В июле 1909 г. во дворе киевского дома Сикорских Игорь испытал первый в России вертолет, оснащенный 25-сильным двигателем, а уже 3 июня 1910-го в воздух взмыл аэроплан конструкции Сикорского — С-2. Энергии молодого конструктора можно было только позавидовать — к весне 1911 г. был готов уже пятый его самолет, на котором Сикорский сдал экзамен на пилота и установил четыре всероссийских рекорда. Модель С-6 могла поднимать в воздух уже трех пассажиров, а его улучшенная версия С-6А получила Большую Золотую медаль Московской воздухоплавательной выставки. О Сикорском начинают взахлеб писать газеты и журналы, его называют «русским Фарманом». Студента, у которого нет даже высшего образования, одновременно приглашают стать главным инженером только что созданной военно-морской авиации и конструктором воздухоплавательного отделения Русско-Балтийского вагонного завода. Сикорский принял оба предложения и переехал из Киева в Петербург.

 

К 28 годам талант конструктора достиг полного расцвета, когда грянула Февральская революция.

Как и всю страну, РБВЗ залихорадило: забастовки, митинги, откровенный саботаж. Революция погубила сразу шесть новых самолетов Сикорского — они так и остались на конвейере. Начались угрозы и самому конструктору. Перед лицом опасности он принял предложение правительства Франции о переезде в Париж и в марте 1918-го через Мурманск покинул родину, как оказалось — навсегда.

 

Когда Игорь Иванович Сикорский ушел на покой (это произошло в 1958 г.), он был автором-разработчиком 17 американских самолетов и 18 вертолетов, а его компания полновластно господствовала на мировом вертолетостроительном рынке. Все президенты США, начиная с Дуайта Эйзенхауэра, пользовались вертолетами только этой фирмы. И сейчас абсолютное большинство американских боевых и транспортных вертолетов носит марку «Сикорски».

[alexandrivanv]

Цитата

При этом отметим, что в 20-е годы в зарубежных эмигрантских изданиях появлялись крайне противоречивые данные о численности эмиграции, составлявшиеся благотворительными организациями и учреждениями. Эти сведения иногда упоминают и в современной литературе.

В книге Ханса фон Римши численность эмигрантов определена (на основе данных американского Красного Креста) в 2 935 тыс. человек. Эта цифра включила в себя несколько сот тысяч поляков, репатриировавшихся в Польшу и зарегистрировавшихся в качестве беженцев в американском Красном Кресте, значительное число русских военнопленных, еще находившихся в 1920-1921 гг. в Германии (Rimscha Hans Von. Der russische Biirgerkrieg und die russische Emigration 1917-1921. Jena, Fromann, 1924, s.50-51).

Данные Лиги Наций на август 1921 г. определяют численность эмигрантов в 1444 тыс. (в том числе 650 тыс. в Польше, 300 тыс. в Германии, 250 тыс. во Франции, 50 тыс. в Югославии, 31 тыс. в Греции, 30 тыс. в Болгарии). Считается, что численность русских в Германии достигла высшей точки в 1922-1923 годах – 600 тысяч во всей стране, из них в Берлине 360 тысяч.

Ф. Лоример, рассматривая данные об эмигрантах, присоединяется к сообщенным ему письменно подсчетам Е. Кулишера, определившим численность эмигрантов из России примерно в 1,5 млн., а вместе с репатриантами и другими мигрантами - около 2 млн. (Kulischer E. Europe on the Move: War and popular changes. 1917-1947. N. Y., 1948, p.54).

К декабрю 1924 года только в одной Германии оказалось около 600 тыс. русских эмигрантов, в Болгарии насчитывалось до 40 тыс.,  во Франции около 400 тыс., в Маньчжурии – более 100 тысяч. Правда, не все из них были эмигрантами в точном смысле слова: многие служили на КВЖД еще до революции.

Русские эмигранты обосновались также в Великобритании, Турции, Греции, Швеции, Финляндии, Испании, Египте, Кении, Афганистане, Австралии, а всего в 25 государствах, не считая стран Америки, прежде всего США, Аргентины и Канады.

Но если мы обратимся к отечественной литературе, то обнаружим, что оценки числа общего эмигрантов иногда расходятся в два-три раза.

В.И. Ленин в 1921 г. писал, что за границей тогда находилось от 1,5 до 2 млн. российских эмигрантов (Ленин В.И. ПСС, т.43, с.49, 126; т.44, с.5, 39, хотя в одном случае он назвал цифру 700 тыс. человек - т.43, с.138).

В.В. Комин, утверждая, что в белой эмиграции было 1,5-2 млн. человек, опирался на сведения женевской миссии Российского общества Красного Креста и Русского литературного общества в Дамаске. Комин В.В. Политический и идейный крах русской мелкобуржуазной контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977, ч.1, с.30, 32.

Л.М. Спирин, заявив, что численность российской эмиграции составляла 1,5 млн., использовал данные беженской секции Международного бюро труда (конец 20-х годов). По этим данным, численность учтенных эмигрантов составляла 919 тыс. Спирин Л.М. Классы и партии в Гражданской войне в России 1917-1920. - М., 1968, с. 382-383.

С.Н. Семанов приводит цифру 1 млн. 875 тыс. эмигрантов только в Европе на 1 ноября 1920 г. - Семанов С.Н. Ликвидация антисоветского кронштадтского мятежа в 1921 г. М., 1973, с.123.

Данные о восточной эмиграции - в Харбин, Шанхай, - этими историками в учет не берутся. Не учитывается и эмиграция южная - в Персию, Афганистан, Индию, хотя в этих странах существовали достаточно многочисленные русские колонии

С другой стороны, явно преуменьшенные сведения приводил Дж. Симпсон (Simpson Sir John Hope. The Refugee Problem: Report of a Survey. L., Oxford University Press, 1939), определяя численность эмигрантов из России на 1 января 1922 г. в 718 тыс. в Европе и на Ближнем Востоке и 145 тыс. на Дальнем Востоке. Эти данные включают лишь официально зарегистрированных (получивших так называемые нансеновские паспорта) эмигрантов.

Г.Барихновский считал, что эмигрантов было менее 1 млн. Барихновский Г.Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции. Л., 1978, с.15-16.

По данным И. Трифонова, численность репатриированных за 1921-1931 гг. превысила 180 тыс. Трифонов И.Я. Ликвидация эксплуататорских классов в СССР. М., 1975, с.178. Причем автор, приводя ленинские данные о 1,5-2 млн. эмигрантов, применительно к 20-30 м годам называет цифру 860 тыс. Там же, с.168-169.

Вероятно, всего покинуло страну около 2,5% населения, то есть около 3,5 млн. человек.

Тут

 

 

Цитата

О том, что и в 1920-30-е годы СССР продолжал оставаться страной, открытой миру, подробно, опираясь на статистику, рассказывается в книге А.В.Голубева «Если мир обрушится на нашу Республику. Советское общество и внешняя угроза в 1920-1940-е гг.» (Издательство РАН, Институт российской истории).

Тут

 

 

Заповеди Перуна.

Цитата

24. Кто убежит из земли своей на чужбину, в поисках жизни легкой, тот отступник Рода своего, да не будет ему прощения Рода его, ибо отвернутся Боги от него… 
25. Да не возрадуетесь, вы, горю чужому, ибо кто чужому горю радуется, тот к себе горе призывает…

 

 

Изменено 3 сентября, 2019 пользователем Alextt72

[RenamedUser_57722573]

http://cdn-frm-eu.wargaming.net/4.5/style_images/wg/snapback.pngalexandrivanv (03 сен 2019 - 19:14) писал:

1Тут

Коммунисты, безусловно, всегда старались занизить неугодные им цифры.

 

http://cdn-frm-eu.wargaming.net/4.5/style_images/wg/snapback.pngalexandrivanv (03 сен 2019 - 19:14) писал:

О том, что и в 1920-30-е годы СССР продолжал оставаться страной, открытой миру, подробно, опираясь на статистику, рассказывается в книге А.В.Голубева «Если мир обрушится на нашу Республику. Советское общество и внешняя угроза в 1920-1940-е гг.» (Издательство РАН, Институт российской истории).

Разве Сталин не приказал семейку одного матросика репрессировать, когда он почему то бежал на берег в Европе?

http://cdn-frm-eu.wargaming.net/4.5/style_images/wg/snapback.pngalexandrivanv (03 сен 2019 - 19:14) писал:

24. Кто убежит из земли своей на чужбину, в поисках жизни легкой, тот отступник Рода своего, да не будет ему прощения Рода его, ибо отвернутся Боги от него… 
25. Да не возрадуетесь, вы, горю чужому, ибо кто чужому горю радуется, тот к себе горе призывает…

 

Тут либо мракобесие, либо лицемерное надругательство над жертвами большевиков. Это что же получается, люди должны были ждать покорно как овцы когда их большевики перережут, как это происходило с оставшимися, или голодом заморят? Мы, россияне, не скот какой, как полагают большевики.

 

 

Изменено 3 сентября, 2019 пользователем Alextt72

[RenamedUser_57722573]

Это, возможно, будет не по теме, но можно открыть тему о судьбах тысяч оставшихся:

6 апреля (по старому стилю – 25 марта) исполняется 181 год со дня рождения выдающегося хирурга и ученого, профессора Николая Васильевича Склифосовского. Он спас тысячи жизней, работая военно-полевым хирургом, внедрил революционные для того времени принципы антисептики и асептики, впервые провел операции, которые до него считали невозможными, однако гению хирургии не удалось помочь своим самым близким людям
В 1918 г. большевики казнили парализованную вдову хирурга и его дочь Тамару.  А в 1923 г. советское правительство присвоило имя Склифосовского Московскому институту скорой помощи.

Изменено 3 сентября, 2019 пользователем Alextt72

[Sekutor_2019]

http://cdn-frm-eu.wargaming.net/4.5/style_images/wg/snapback.pngEinheri_Martin (03 сен 2019 - 19:46) писал:

Это, возможно, будет не по теме, но можно открыть тему о судьбах тысяч оставшихся:

6 апреля (по старому стилю – 25 марта) исполняется 181 год со дня рождения выдающегося хирурга и ученого, профессора Николая Васильевича Склифосовского. Он спас тысячи жизней, работая военно-полевым хирургом, внедрил революционные для того времени принципы антисептики и асептики, впервые провел операции, которые до него считали невозможными, однако гению хирургии не удалось помочь своим самым близким людям
В 1918 г. большевики казнили парализованную вдову хирурга и его дочь Тамару. Софью они зарубили лопатами, а Тамару повесили во дворе дома. А в 1923 г. советское правительство присвоило имя Склифосовского Московскому институту скорой помощи.

Столько интересного написал и так печально закончил...Согласен, очень многого мы не знаем о нашей истории. Например, с большим удивлением узнал, сто детские ясли и садики впервые создал ( придумал ) кто бы вы думали...? Наш, как принято считать заклятый враг, 300 лет терроризировавший Русь- Чингисхан )

[RenamedUser_57722573]

http://cdn-frm-eu.wargaming.net/4.5/style_images/wg/snapback.pngsinkus (03 сен 2019 - 15:08) писал:

Баба с возу-кобыле легче.

Русский экономист Николай Дмитриевич Кондратьев известен многим как создатель теории больших экономических циклов. Ценность его концепции заключается не только в возможности анализа экономического развития в прошлом, но и в потенциале спрогнозировать и оценить состояние экономики в будущем. «Циклы Кондратьева» принесли учёному мировую известность.

В 1930 году Николай Дмитриевич Кондратьев был задержан и арестован. Учёного-экономиста обвиняли в принадлежности к контрреволюционной кулацкой организации, которая боролась против коллективизации в СССР.

В 1932 году Кондратьева приговорили к восьми годам лишения свободы, а осенью 1938 года — к расстрелу. Хотя в 1963 году его реабилитировали, труды великого русского экономиста не признавались экономической наукой вплоть до 1987 года, до повторной реабилитации. 

 

Изменено 3 сентября, 2019 пользователем Alextt72

[RenamedUser_57722573]

Александр Иванович Куприн родился 26 августа 1870 г. в Наровчате Пензенской губернии в семье чиновника, умершего через год после рождения сына. Вдова, Любовь Алексеевна, перебралась с тремя детьми к богатым родственникам в Москву. Детство Куприна было нелегким — отношения с матерью складывались настолько непросто, что, уже будучи взрослым человеком, известным писателем, он так и не смог простить ей унижений, которые ему довелось испытать ребенком.

После окончания Московского Разумовского пансиона Саша был отдан матерью во 2-й Московский кадетский корпус, а затем поступил в Александровское военное училище. Впечатления от учебы затем легли в основу романов «На переломе (Кадеты)» и «Юнкера». В 1889-м, еще будучи юнкером, Куприн опубликовал свой первый рассказ «Последний дебют». В училище это аукнулось ему двумя сутками ареста за небрежное изучение устава внутренней службы — прежде чем что-то печатать, юнкер должен был испросить разрешение начальства.

С 1890 г. подпоручик Куприн служил в 46-м пехотном Днепровском полку, расквартированном в Подольской губернии. Несмотря на трудность армейской жизни в провинции, служить Куприну нравилось. Он упорно готовился к поступлению в Николаевскую академию Генерального штаба, но блестящих перспектив лишил себя сам — будучи в Киеве, во время гулянки с однокашниками по кадетскому корпусу выкинул с палубы плавучего ресторана в Днепр полицейского. К экзаменам в академию его после этого, конечно, не допустили. Куприн впал в полное отчаяние, ему казалось, что на армейской карьере можно поставить крест. В 1894-м он вышел в отставку и начал странническую жизнь, впечатления от которой затем легли в основу многих произведений. Перечень профессий, в которых попробовал себя Куприн, поражает воображение: журналист, суфлер, токарь, столяр, наборщик, землемер, стоматолог, грузчик, кочегар…

 

На Великую войну 1914–1918 гг. Куприн был призван из запаса в чине поручика. Служил он в Финляндии, обучая ратников государственного ополчения, но в мае 1915-го по болезни был комиссован из армии. Февральский переворот Куприн, как большинство россиян, встретил с восторгом. Поначалу присматривался он и к большевикам, даже ходил на прием к Ленину с предложением издавать газету для крестьян, но быстро понял, что с новой властью ему не по пути. Когда в октябре 1919 г. в Гатчину, где жил Куприн, вошли части белой Северо-Западной армии, писатель добровольцем вступил в нее в чине поручика. Участием в Белом деле Куприн дорожил до конца своих дней, в 1928-м написал об этих трагических днях повесть «Купол Святого Исаакия Далматского». Впрочем, его «белая» эпопея оказалась совсем короткой — после провала наступления Юденича на Петроград Куприн вместе с женой и дочкой оказался в Финляндии, откуда 4 июля 1920 г. переехал в Париж.

[RenamedUser_57722573]

Сергей Павлович Дягилев родился 19 марта 1872 г. в Селищах Новгородской губернии в семье офицера-кавалериста (впоследствии генерал-лейтенанта) Павла Петровича Дягилева. Мать Сергея умерла во время родов, но на мачеху ему повезло — она была человеком творческим, пасынка любила и баловала, считая его ребенком с искрой Божьей. Детство будущего импресарио прошло в непрерывных разъездах, связанных со службой отца. До 1890 г. Сергей жил и учился в Перми, где дом Дягилевых именовался «Пермскими Афинами» — там регулярно устраивались домашние спектакли, собиралась местная интеллигенция. Сергей рано привык относить себя к элите общества, изысканно одеваться и общаться только с подобными себе. Мировую славу Дягилеву принесли его знаменитые Русские сезоны — своего рода смотр всего лучшего, что было в русском балете начала ХХ в. Формула, предложенная импресарио, была внешне простой: лучшие танцовщики и танцовщицы + лучшие художники-постановщики + лучшие балетмейстеры + лучшие композиторы. В этой антрепризе в разные годы работали величайшие артисты столетия — Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский, Михаил Фокин, Сергей Лифарь, Джордж Баланчин. Декорации писали Лев Бакст, Александр Бенуа, Пабло Пикассо, Анри Матисс. Названия спектаклей, поставленных в Русских сезонах — «Жар-птица», «Петрушка», «Послеполуденный отдых фавна», «Весна священная» — вошли в легенду. Во многом благодаря Дягилеву в Европе началась настоящая мода на все русское. Так, английские танцовщики Элис Маркс и Хильда Мэннингс взяли псевдонимы Алисия Маркова и Лидия Соколова. Лучше всех о Дягилеве 1910-х, пожалуй, сказал Вацлав Нижинский: «Он был гением, великим организатором, открывателем и воспитателем талантов, с душой художника и gгаnd seigneur (большого барина. — Авт. ), единственным человеком с универсальным талантом, которого я могу сравнить с Леонардо да Винчи».

 

Успех Русских сезонов был так велик, что в 1911-м Дягилев создал собственную антрепризу. Ее триумфальное шествие по миру прервала Великая война 1914–1918 гг. В Европе спрос на концерты резко упал, но американская публика принимала дягилевских звезд на ура. В связи с этим вопрос, возвращаться ли на Родину после революции, перед Дягилевым не стоял в принципе: он уже давно был гражданином мира, а у пролетарской публики его изысканное искусство вряд ли встретило бы горячий прием.

Впрочем, широко распространенное мнение о том, что Дягилев якобы не искал никаких контактов с Россией, неверно. Правда, с гастролями на Родине Русским сезонам катастрофически не везло. Первый концерт, запланированный еще в 1911-м, сорвался из-за чистой случайности (сгорел Народный дом, где должна была выступать труппа), а планы совместных выступлений с Мейерхольдом и Таировым не осуществились из-за противодействия советских театральных чиновников. В 1925 г. Дягилев пытался получить визу в СССР, но журнал «Жизнь искусства» сообщил, что «Комиссия заграничной помощи признала нежелательным въезд в СССР директора русского балета в Монте-Карло С. П. Дягилева». Тем не менее импресарио интересовался происходящим в СССР и в дальнейшем, в 1927-м он даже собирался ставить балет о советской жизни.

[RenamedUser_57722573]

Николай Константинович Рерих родился в Петербурге 27 сентября 1874 г. в семье известного юриста Константина Федоровича Рериха и его жены Марии Васильевны, урожденной Калашниковой. Окончив гимназию Карла Мая, Николай поступил на юридический факультет столичного университета, одновременно занимался в Императорской академии художеств у А. И. Куинджи. С юных лет Рерих интересовался искусством и историей, особенно его привлекала археология — уже в 1892 г. он начал проводить самостоятельные раскопки, в собранной им археологической коллекции было около 30 тысяч бесценных экспонатов. Картины, созданные молодым Рерихом, тоже были в основном на исторические темы — «Гонец», «Заморские гости», «Плач Ярославны», «Идолы», «Строят ладьи». Примерно в начале 1900-х гг. Рерих впервые познакомился с восточной философией, и с 1905 г. в его творчестве начинают встречаться индийские мотивы. Впрочем, талант Рериха-художника был очень многогранным — он расписывал храмы, прославился как оформитель театральных спектаклей. Авторитет живописца постоянно рос, в 1909 г. его избрали членом Императорской академии художеств, его творчеству начали посвящать отдельные книги. С 1906 г. Рерих возглавлял школу Императорского общества поощрения художеств, четыре года спустя встал во главе объединения «Мир искусства».

 

В 1916 г. из-за тяжелой болезни легких Николай Константинович выехал для лечения в Финляндию. Октябрьскую революцию он не принял, но эмигрантом стал помимо воли — после обретения Финляндией независимости. Впрочем, в 1920-х гг. Рерих пристально интересовался коммунизмом, несколько раз побывал в Москве, восхищенно отзывался о Ленине и написал посвященную ему картину.

В 1919 г. Рериха пригласили организовать выставку в Швеции, а в следующем году — в США. Там художник приобрел множество состоятельных почитателей, воспринимавших его как учителя. В 1925–1929 гг. в Нью-Йорке на средства крупного бизнесмена Льюиса Хорша был построен небоскреб «Мастер-Билдинг», в котором разместились Музей Рериха и Институт объединенных искусств, в котором хранились свыше тысячи полотен художника и собранные им восточные артефакты. Кроме США, мощные движения последователей Рериха возникли в Латвии, Эстонии, Болгарии, Германии, Франции.

 

В декабре 1923 г. Рерих с семьей отправился в большую экспедицию по Индии, Китаю, Монголии и Тибету. В его ходе художник создал около 500 картин, две книги, собрал бесценный этнографический материал. Вторая тибетская экспедиция была организована правительством США в 1934–1935 гг. 15 апреля 1935 г. в Белом доме состоялось подписание так называемого «Пакта Рериха» — международного договора о защите культурных ценностей, первого в своем роде (20 лет спустя его текст лег в основу Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта).

Тем не менее именно в 1930-х влияние Рериха на американские политические круги сошло на нет. В нем разочаровались два его главных покровителя — Льюис Хорш и министр сельского хозяйства США Генри Уоллес. Большинство рериховских начинаний в Штатах были свернуты, и художник был вынужден переселиться в Индию.

С началом Великой Отечественной войны Николай Константинович горячо сочувствовал Красной армии. Все деньги, вырученные от продажи картин, он перечислял в фонд советского Красного Креста. Новые полотна — «Александр Невский», «Партизаны», «Победа», «Богатыри проснулись» — были посвящены борьбе советского народа. «Всякий, кто ополчится на народ русский, почувствует это на хребте своём. Не угроза, но сказала так тысячелетняя история народов… Так положено. История хранит доказательства высшей справедливости, которая много раз уже грозно сказала: „Не замай!“», — убежденно писал художник.

Сразу после завершения войны Николай Константинович пытался вернуться в СССР, обратился в посольство за советской визой. Но судьба решила иначе. 13 декабря 1947 г. 73-летний Мастер ушел из жизни в городе Кулу, расположенном в индийском штате Химачал-Прадеш. Его тело, согласно индийскому обычаю, было предано огню.

Изменено 3 сентября, 2019 пользователем Alextt72

[RenamedUser_57722573]

Анна Павловна Тумаркина родилась 16 февраля 1875 г. в городе Дубровно Могилёвской губернии в большой семье купца Павла Тумаркина, к концу жизни выслужившего личное дворянство, и его жены Софии, урожденной Герценштейн. Когде девочке было несколько лет, семья перебралась в Кишинёв, где Анна окончила женскую гимназию и учительские курсы. Ее увлечением стало чтение серьезной философской литературы, и в 17-летнем возрасте Тумаркина решила продолжать образование в Европе — женщинам в России поступать в высшие учебные заведения запрещалось. Сначала она поступила в Берлинский университет, но в сентябре 1892 г. по совету старшего брата, учившегося в Швейцарии, переехала в Берн и была принята на факультет философии, германистики и истории местного университета. С Берном была связана вся дальнейшая жизнь Анны.

В 1895 г. девушка успешно закончила обучение со степенью доктора философии. Диссертация Тумаркиной «Гердер и Кант» была издана в первом сборнике «Бернского курса философии» научным руководителем студентки Людвигом Штайном. Но талантливая барышня хотела преподавать самостоятельно и в 1898 г. подала заявление в ученый совет университета с просьбой предоставить ей это право. Заседание совета по этому поводу затянулось надолго. Препятствий было более чем достаточно — ни одна женщина в то время не читала лекции в европейских вузах, кроме того, Анна была иностранкой, обладательницей российского паспорта… Но в итоге, приняв во внимание таланты Анны, ученый совет все же высказался за, и Тумаркина стала первой женщиной — преподавателем философии в мире. По-немецки ее должность обозначалась как Privatdozentin, то есть дама-приват-доцент.

 

 

Вплоть до 1921 г. Анна Павловна Тумаркина имела российское гражданство. Только убедившись в том, что преобразования на ее исторической Родине начались всерьез и надолго, она согласилась получить швейцарский паспорт. Это произошло 28 ноября 1921 г. В 1925 и 1937 гг. Анна Павловна дважды побывала в родных местах (Бессарабия в то время была частью Румынии), навещала родных, большинство которых впоследствии погибло.

В отличие от большинства европейских стран, Швейцария благополучно избежала страшных катаклизмов ХХ столетия — мировых войн и революций. Поэтому в бытовом отношении жизнь Анны Тумаркиной сложилась благополучно. А вот здоровье первой женщины-профессора рано начало ухудшаться — Анна Павловна страдала «слоновой болезнью» и нуждалась в постоянном присмотре сиделки. Работать ей становилось все труднее, и в 1943 г. она прекратила преподавать в родном для нее Бернском университете. 7 августа 1951 г. Анна Павловна скончалась на 77-м году жизни в лютеранском доме сестер милосердия в швейцарском городке Гюмлиген, недалеко от Берна. Незадолго до смерти увидел свет капитальный труд, подытоживший 60-летний научный путь ученого, — «Сущность и становление швейцарской философии» (1948).

Память о первой женщине — профессоре философии в Европе до сих пор бережно сохраняется в ее альма-матер. 16 февраля 2000 г. в честь Анны Тумаркиной была названа улица Tumarkinweg в исторической части столицы Швейцарии. А ученик Тумаркиной, философ Густав-Эмиль Мюсслер, так писал о своей наставнице: «Анна Тумаркина — дорогой подарок, который большая Россия сделала маленькой Швейцарии».

[3uJI_170]

[RenamedUser_57722573]

19 апреля 1875 г. в Петербурге в семье генерал-майора Тимофея Михайловича Беляева, командира 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригады, родился сын Иван. Мать его умерла через пять дней после рождения сына. Род Беляевых был прочно связан с армией, и маленькому Ване с детства было уготовано военное будущее. Окончив 2-й Санкт-Петербургский кадетский корпус, 8 сентября 1892 г. он поступил в Михайловское артиллерийское училище. 7 августа 1893 г. новоиспеченный подпоручик Беляев был выпущен из училища в лейб-гвардии Стрелковый артиллерийский дивизион.

Армейская служба Беляева протекала вполне успешно. Он быстро рос в чинах (с 1899 г. — поручик, с 1903-го — штабс-капитан, с 1907-го — подполковник), успел послужить и в строю, и в штабах. В 1913 г. Иван Тимофеевич составил Устав горной артиллерии, горных батарей и горно-артиллерийских групп — первый документ в истории русской армии, регулировавший деятельность горной артиллерии.

Великую войну 1914–1918 гг. И. Т. Беляев, произведенный 3 февраля 1915 г. в чин полковника, провел в должностях командира батареи и артиллерийского дивизиона. Воевал храбро, был тяжело ранен, а 30 декабря 1915 г. «за спасение батареи и личное руководство атакой» удостоен высшей военной награды России — ордена Святого Георгия 4-й степени. 5 октября 1917 г. полковник Беляев был произведен в чин генерал-майора и вступил в командование артиллерийской бригадой на Кавказском фронте.

Впрочем, фронта к тому времени уже почти не существовало. К «демократическим порядкам», захлестнувшим сначала армию, а затем и всю Россию, Беляев отнесся резко отрицательно, поэтому неудивительно, что уже в марте 1918 г. он вступил в ряды Добровольческой армии. Там он командовал артиллерией дивизии, корпуса, был инспектором артиллерии армии. Ивану Тимофеевичу было суждено с честью пройти весь крестный путь Белой армии. Барон П. Н. Врангель отзывался о нем как о «храбром и добросовестном офицере», «человеке прекрасной души». 25 марта 1920 г. Беляев был эвакуирован из Новороссийска в Константинополь.

 

Теперь, после революции и краха прежней России, Парагвай, по мысли Беляева, вполне подходил для того, чтобы создать в этой стране русский «национальный очаг», не испорченный большевизмом. Впрочем, из этой затеи Беляева ничего не вышло — на его призыв, размещенный в югославской газете «Новое время», откликнулось лишь несколько десятков соотечественников.

С первых же дней Беляев почувствовал себя в Парагвае как дома. Опытный боевой генерал сразу же нашел себе применение в парагвайской Военной школе — он начал преподавать там фортификацию и французский язык. В октябре 1924 г. правительство командировало Беляева в глухой малоизученный регион страны Чако-Бореаль — холмистую пустыню вперемежку с заболоченными джунглями площадью 250 тысяч квадратных километров. Там требовалось найти удобные стоянки для войск, наметить места для постройки фортов и дотов, провести регистрацию всех индейских племен и стоянок. Изучение региона Чако стало делом нескольких лет жизни генерала. По итогам 13 экспедиций, каждая из которых длилась от двух недель до нескольких месяцев, Иван Тимофеевич составил подробное описание области, устранил с карты Парагвая множество «белых пятен», установил четкую границу страны с Боливией, изучил быт и культуру местных индейских племен, составил словари двух индейских языков — мокка и чамакоко, перевел на русский поэму индейцев «Великий потоп».

Тем временем в регионе Чако начались поиски нефти, и интерес к заброшенной провинции тут же обнаружила соседняя с Парагваем Боливия, обладавшая куда большими финансовыми ресурсами и мощной по меркам Латинской Америки армией. В июне 1932 г. Боливия при поддержке США начала боевые действия против Парагвая, который смог поставить под ружье 50 тысяч солдат. Впрочем, это «ружье» было весьма условным — одна винтовка в армии приходилась на семерых.

Беляеву немедленно предложили должность генерал-инспектора артиллерии парагвайской армии, в сентябре 1932-го президент Парагвая Эйсебио Айала присвоил ему чин дивизионного генерала. Иван Тимофеевич стал далеко не единственным русским офицером, вставшим под знамя Парагвая: в Чакской войне участвовали, кроме него, 1 русский по происхождению генерал, 8 полковников, 4 подполковника, 13 майоров и 23 капитана, а количество младших офицеров исчислялось сотнями. Именно эти люди, закаленные Первой мировой и Гражданской войнами, смогли воодушевить парагвайскую армию и помогли ей выстоять против боливийцев (которыми, кстати, командовали немецкие по происхождению генералы). В апреле 1933 г. И. Т. Беляев стал начальником Генерального штаба армии Парагвая и на этом посту привел ее к решительным победам. 11 июня 1935 г. Боливия капитулировала, ее 300-тысячная армия была разгромлена и взята в плен.

Военные эксперты оценили деятельность И. Т. Беляева во главе армии Парагвая самыми высокими баллами. Американский военный историк Дэвид Зук, к примеру, считал, что в Чакской войне 1932–1935 гг. парагвайцами был учтен опыт Первой мировой войны и предвосхищены многие черты тактики Второй мировой и главная заслуга в этом принадлежит Беляеву, которого Д. Зук удостоил эпитета «несравненный». И сейчас Иван Тимофеевич единогласно признается наиболее выдающимся полководцем Латинской Америки ХХ в.

Воодушевленный исходом Чакской войны, Беляев попытался еще раз осуществить свою давнюю мечту — создать в Парагвае «русский очаг» под девизом «Европа не оправдала наших надежд, Парагвай — страна будущего». Но сложная экономическая ситуация в стране и интриги внутри эмиграции помешали Беляеву основать мощную русскую колонию в Латинской Америке.

 

 

[RenamedUser_57722573]

Мстислав Валерианович Добужинский родился 2 августа 1875 г. в Новгороде в семье офицера (впоследствии генерал-майора) и оперной певицы. Вскоре после рождения сына его родители разошлись, и воспитанием Мстислава занялся отец. Именно он, сам одаренный талантом рисовальщика, впервые заметил художественные способности в сыне и начал приучать его к творчеству оригинальным способом: просил проиллюстрировать только что прочитанную книгу. Рисование скоро стало настоящей страстью Мстислава, и еще до гимназии он посещает рисовальные классы Императорского общества поощрения художеств. Необходимую будущему художнику наблюдательность развивали постоянные переезды по месту службы отца — Кишинёв, Вильно, Тамбов, Петербург…Вернувшись в 1901-м из Мюнхена в Петербург, Добужинский заинтересовался художественным объединением «Мир искусства» и вскоре стал самым молодым, но и одним из самых видных мирискусников. По собственному признанию мастера, в начале пути на него оказали большое влияние К. А. Сомов и А. Н. Бенуа, а также ведущие мастера модного тогда югендштиля. Городские пейзажи Добужинского 1900–1910-х гг. ярко передают образ Петербурга начала ХХ в. — странного, причудливого города, где архитектурная классика пушкинских времен соседствует с доходными домами в стиле модерн, проходными дворами, окраинными фабриками, обшарпанными заборами. Этот Петербург зыбок, призрачен, иногда даже пугающ. Так, на гуаши «Старый домик» (1905) трогательный деревянный особнячок зажат в кольцо несколькими бездушными каменными громадами. Одновременно создается и образ «нового горожанина» начала века — замкнутого, отгороженного от окружающего его мира. Таков «Человек в очках» (1906) — портрет критика и поэта К. А. Сюннерберга. Хрупкий немолодой интеллигент изображен на фоне унылого петербургского предместья — хаоса фабричных труб, огородов, безликих жилых многоэтажек. Скованная поза, непроницаемое лицо, «слепые» глаза за стеклами очков подчеркивают одиночество и враждебность человека бездушному, уродливому городу.

 

Февральскую революцию Добужинский, как и большинство его современников, принял восторженно, в марте 1917-го начал сотрудничать в Комиссии по делам искусств при Совете рабочих и солдатских депутатов. Благожелательно он встретил и октябрьские события: активно участвовал в оформлении революционных праздников, стоял у истоков Театра трагедии, где заведовал художественной частью. В ноябре 1918 г. по заданию отдела изобразительного искусства Северо-Западного округа художник выехал в Витебск, где жил и работал около года. За это время им были основаны Витебский художественный музей и Витебское художественное училище (20 декабря 1918 г. Добужинский стал его первым директором). В ноябре 1919 г. в Петрограде Добужинский создал собственную художественную студию, параллельно преподавал в Петроградском Доме искусств и Академии художеств, писал декорации для Большого драматического театра, создал великолепный цикл литографий «Петроград в 1921 году» — своего рода летопись голодного, скованного холодом города первых лет Советской власти. К этому времени относятся и многочисленные стихотворения Добужинского (первые стихи он написал еще в 1903-м). Большим поэтом ему не суждено было стать, и единственный сборник «Тайны» так и остался неизданным.

В 1923-м Добужинский отправился в зарубежную командировку — сначала в Германию, где в Дрезденской опере он ставит оперу «Евгений Онегин» П. И. Чайковского, затем в Литву. В 1924 г. при поддержке знаменитого поэта-символиста, посла Литвы в СССР Ю. Балтрушайтиса Добужинский получил литовское гражданство. Этот выбор был связан с тем, что род Добужинских имел литовские корни — сам художник связывал происхождение своей фамилии с деревней Дабужяй, что недалеко от Укмярге. В отличие от большинства других русских эмигрантов, воспринимавших свое изгнание как «нравственную и физическую каторгу», а страну, давшую им приют, — как «неродную мать», Добужинский глубоко и искренне любил Литву, посвятил ей немало картин и стихотворений, мечтал о том, чтобы город Вильно, в 1920–1930-х входивший в состав Польши, стал литовским Вильнюсом. Художник даже вошел в состав комиссии по созданию государственного герба молодой республики.

1926–1929 годы Добужинский проводит в Париже, сотрудничая с «Летучей мышью» Никиты Балиева и преподавая в Школе декоративного искусства, а с 1929 г. работает главным художником Литовского государственного театра в Каунасе — тогдашней столице Литвы. В это время им были оформлены спектакли «Пиковая дама» П. И. Чайковского, «Борис Годунов» М. П. Мусоргского, «Тангейзер» Р. Вагнера, «Раймонда» А. К. Глазунова, «Князь Игорь» А. П. Бородина, «Радзивилл Перкунас» Ю. Карнавичюса. Мастера часто приглашали и другие театры — брюссельские «Де ля Моннэ» и «Да Парк», амстердамский «Рикка Хоппер», Латвийская национальная опера, Чехословацкий национальный театр. В 1928-м состоялся дебют Добужинского в кино — им был оформлен французский фильм «Плодородие» по роману Э. Золя «Земля».

[zorrop0]

ТС, биографии талантливых людей это, конечно, интересно. Но к чему устраивать панихиду по России только потому, что какая-то часть умных и талантливых людей не приняла новый уклад и вынуждена была эмигрировать. И огульно обвинять большевиков и коммунистов во всех смертных грехах - не от великого ума. Всегда при смене жизненного уклада были и будут те, кто этот новый уклад не примет и среди этих непринявших будут и талантливые люди. Это всегда и везде, не только в России.  Если бы не было революции 1917 года, неизвестно был бы ты на свете, а если был, то был бы грамотным и смог бы тут копипастить. И это, знаешь, не твои таланты посадили сотни миллионов за парты и сделали Россию из аграрной индустриальной страной. И мой дважды репрессированный прадед моему дедушке говорил, что несмотря на топорные методы, коммунисты очень много сделали для простого народа, царизм даже десятой части не делал. А он жил при обоих режимах, мог сравнивать. И в первую мировую он тоже воевал.