baStaraSta

Если ярко гореть - сгоришь же, Если бьют, надо врезать сдачи. По локации я - в Париже, А в реальности я - на даче. . Подрезаем с бабулей груши - Есть способности к подрезанью. По локации - в Муленруже, А в реальности - под Рязанью. . Что Париж? Разгуляться есть где. Я бывала, но я не д у ра: Чтобы дважды туда не ездить, Я нафоткалась на три тура.

Встал. Упал. Проснулся снова. Чистишь зубы. Полвосьмого. В животе бурлит смиренно. Кот горланит, как сирена. Кофе. Утренний омлет. Всё на месте. Счастья нет.

Спрячем главное на антресоли, Пускай пылится. Мы из тех, что не чувствуют боли, Но помнят лица. И это кажется невозможным... Сердца - магниты. Мы изрядно изношены прошлым, Но не убиты.

А люди, они ведь живут, как умеют, Их глупости, может, во сто раз умнее, Их слабость, возможно – убойная сила, Которая не одного подкосила. Они так же плачут и ржут непристойно, И смотрят в ночи за окно с пустотою, И так же ждут пятницу поскорей, И так же себе рисуют людей. И так же они от тех далеки, Кого представляли мы. Ду ра ки.

Скоро зима умрёт – Март достаёт кинжал. Я разбиваю лёд, Мне ничего не жаль.

Всё запорошено и нет помина листьям, Потом и снег забудут, лишь проклюнут яблоньки. Чего же знает этот мир с его корыстью О вожделении простой уральской бабоньки? Пусть кто-то хочет быть богатой и желанной, Или оставить своё имя в Википедии. А я мечтаю просто жить у Океана, Через дорогу от Свердловской музкомедии.

Молитвы трясут небосводы И боги сидят в интернете Любви и хорошей погоды Все ждут на усталой планете И сняв слишком узкие кожи Надев слишком белые маски Становятся вскоре похожи На лица из детской раскраски Поставив на души пароли Залив скверы синей прохладой Все бывшие супергерои На пенсии пьют лимонады

Когда в тени луны День подыхает весь, И спят младенцы, сваленные сказками. Я начинаю ныть: «Ты даже если есть, Зачем тогда все создал по-корявскому? Живём всю эту жизнь Под страхом умереть, И с само(мать его)уничтожением? А если зашибись, И счастливы, и ведь, Мы ждём голгофы по обыкновению". И кто-то вторит мне Сквозь тысячи светил, За дальними, чужими небосклонами: «Создать, не создавать, Тебя вот не спросил, Молчала б в кулачок, сопля зелёная»

В домашнем трико у экрана присев, Читаю и думаю, братцы, я: Есть право на мнения, споры у всех, И это всё – тоже реакция. Но есть одно весомое НО, Оно заставляет ссутулиться – Быть может, и я завтра стану пшеном, Что будет заклёвано курицами.

День за днем что-то дьявольски бесит, Мы всё ищем, кто виноват. Мы стыдимся своих профессий, Мы стыдимся своих зарплат. Мы ведём по утрам полем минным Своих деток с большим рюкзаком. Мы отчаянно пьем витамины, Запивая их коньяком. Наши тушки у компов ослабли. От стенаний наш Бог заикал. Мы ступаем на старые грабли И в озимый собачий ***. Мы, быть может, возьмём по кредиту, Чтобы летом поехать в перди, Потому, как ещё не забыто - То, что лучшее впереди.

На моей земле геноцид цветов, Сигаретный смог и пески Сахары. Я лелею тяжесть своих оков И узор на коже из шрамов старых. Я храню осколки своих чудес В глубине песков в саркофаге смеха. Мой давно срубили великий лес, И цветы — последняя мне помеха. Это так забавно: крушить себя, Утопая в горечи из ментола, Табака и слёз. Только изведя До конца свой мир, я дойду до скола, И на прахе вырастет новый мир. Но пока — я властвую над пожаром.

И не страшно, что мы одиноки, и не больно, что мы не нужны. Грустно только, что с нами жестоки те, с кем ласковы мы и нежны...

Листья гнилые кружатся по парку, В чье-то *** я сейчас наступлю. Вернувшись домой, я сменю аватарку, Умоюсь, поем и залезу в петлю.

Капель звенит веселая, Ура! Весна настала! Автомобиль проносится, И грязь летит в ***!

Я радуюсь любой хуйне, И даже надписи «огнеопасно» Разлуке, боли и войне, А *** делать, жизнь прекрасна!