— Очень жаль, что советские плавающие танки не подходят по формату для World of Tanks, — задумчиво сказал товарищ Котятко. — Хотя мысль сама по себе продуктивная, особенно для лёгкого танка-разведчика. У нас достаточно карт, где имеются реки, озёра или морское побережье, чуточку доработать — и плавающий танк внёс бы в бои определённое разнообразие.

— И дал бы преимущество советской стороне, — отозвался Ганс Шмульке. — Поскольку перед началом Второй мировой плавающая бронетехника стояла на вооружении только у СССР. Модели Т-37А и Т-38. Конечно, британская фирма «Виккерс-Армстронг» в 1929 году создала лёгкую амфибию А4Е11, но произвели эти танкетки крайне ограниченной серией, большую часть продали в Китай и ещё несколько передали голландцам для колониальных войск. Успеха эта машина не получила: кошмарная проходимость, недостаточное бронирование и слабенькое вооружение — всего один пулемёт.

— Мне вот интересно, — сказал Парамон Нилыч, — а почему в довоенной Германии, где танковые части развивались с невероятной стремительностью, о плавающей бронетехнике практически не задумывались? Полагаю, тут задействованы несколько факторов: войну предполагалось вести в Европе, с развитой дорожной сетью и большим количеством мостов через водные преграды. Вдобавок, инженерные части всегда могли навести понтонные переправы...

— Одна небольшая поправочка, — унтер-офицер назидательно вытянул палец к потолку. — Есть на Европейском театре военных действий один заполненный водой противотанковый ров, который никакими понтонами не перекроешь и мост через него не возведёшь. Кроме того, в этом рве можно встретить нечто куда посерьёзнее целой дивизии плавающих танков — например, линкор «Кинг Джордж V»...

— Ла-Манш, — согласно кивнул комиссар. — Согласен, Британии невероятно повезло с таким противотанковым рвом. Но ведь пойди история иной дорогой и осуществи *** планы десанта на Британские острова, ему пришлось бы задействовать на территории Англии бронетехнику. Без танков одолеть англичан было бы весьма затруднительно!

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — пожал плечами Ганс Шмульке. — Британский экспедиционный корпус эвакуировался с континента после поражения Франции в 1940 году, при этом бросив на побережье под Дюнкерком всю технику и значительную часть вооружения, включая артиллерию. Положение в метрополии сложилось аховое: по воспоминаниям Уинстона Черчилля, на всю Великобританию оставалось около пятисот полевых орудий и двести устаревших танков. Когда угроза вторжения стала очевидной, дело дошло до того, что из музея в Бовингтоне извлекли древние образцы бронетехники времён Первой мировой войны!

— Известная история, — кивнул товарищ Котятко. — Обшивали металлическими листами грузовики, трактора и даже дорогие автомобили аристократии! Собственно говоря, в июне-июле 1940 года в Англии не было сухопутной армии в современном её понимании. Деморализованные, обезоруженные дивизии, до Дюнкерка составлявшие костяк английской армии, требовали полного переформирования и перевооружения. Не было ни единой танковой дивизии. Реальной силой оставался лишь военно-морской флот, но линкоры не могут воевать на суше.

— В плане операции «Морской лев» имелась искра благородного безумия, — сказал Ганс Шмульке. — Вторжение планировалось тремя оперативными группами, в каждую из которых входили две танковых и одна моторизованная дивизии, причем это только первый эшелон, обязанный создать зону высадки и обеспечить плацдармы. Эдакая операция «Оверлорд» наоборот. Затем должен был последовать стремительный удар в обход Лондона с его окружением, выход в центральный промышленный район Англии и далее на север. Германской армии могли серьёзно помочь ирландцы, ненавидевшие англичан... Но тут встаёт важнейший вопрос: как высадить шесть танковых дивизий?

— А как это всегда делали? — удивился Парамон Нилыч. — Десантные баржи. Вспоминаем уже упомянутый «Оверлорд» или неудачную высадку британских «Черчиллей» в Сен-Назере в марте 1942 года. Одна беда: с базы ВМФ Скапа-Флоу могли подойти английские военные корабли и перетопить если не весь флот вторжения, то значительную его часть.

— Это уже детали, — отмахнулся унтер-офицер. — Главная проблема состояла совсем в другом: откуда взять такое неимоверное количество десантных барж? Если первый эшелон составлялся из 100 тысяч человек, то вторая и третья волны уже 160 тысяч! Это не считая груза — танки, бронетранспортеры, артиллерия, зенитки, инженерное снаряжение, топливо! Десятки тысяч тонн! Надо учитывать, что потери транспортов оказались бы неизбежны, а восполнить их нечем. Как сказали бы в нынешние времена, — очень сложная логистическая задача!

— Верно, — развёл руками товарищ Котятко. — С баржами дело обстояло напряжённо, собирали по побережью всей Европы. И, кроме того, многие из них не могли непосредственно подойти к берегу из-за большой осадки, и выгрузка танков оказалась бы затруднительна: никто не стал бы топить дорогостоящие и крайне необходимые для наступления машины.

— Дело тут даже не столько в баржах, сколько в понтонах, на которых переправлялась бы часть техники. Выход нашли. Было предложено оборудовать танки Pz.III и Pz.IV системой для подводного вождения. Причём изобретение было довольно простым: танк полностью герметизируется, на выхлопные трубы ставятся безвозвратные клапаны, а сверху к башне крепится гибкий прорезиненный рукав длиной восемнадцать метров с поплавком на другом конце. Поступление воздуха к двигателю и в рабочий отсек танка обеспечено.

— Выходит, машина могла ездить по дну на глубине, фактически равной высоте пятиэтажного дома? — задумчиво проговорил комиссар. — Недурно. Но только если дно песчаное, без камней и ила. А как определять направление? Под водой, особенно на большой глубине, командирским перископом не воспользуешься!

— Устанавливали простенький гироскопический курсоуказатель, — ответил Ганс Шмульке. — Заблудиться в подводном положении было чревато крупными неприятностями, хотя экипаж на всякий случай дополнительно снабжался масками и кислородными баллонами. Так или иначе, в случае обрыва рукава пришлось бы срочно эвакуироваться из машины, но конструкция была невероятно простой, а следовательно, — надёжной.

— И как это выглядело чисто с технической точки зрения? Нельзя ведь просто спихнуть танк с понтона в пролив у побережья! Он может перевернуться!

— Немцы — аккуратная нация. На каждом понтоне предусматривался кран, который аккуратно опускал машину в воду. Да, это была сложная процедура, причём абсолютно непонятно, как бы она выглядела в боевой обстановке под обстрелом и налётами авиации... Так или иначе, операцию «Морской лев» отменили: *** перенёс свое внимание на подготовку вторжения в СССР, и 168 переоборудованных танков подводного хода не пригодились: часть из них передали 18-й танковой дивизии и машины, названные Tauchpanzer III, 22 июня 1941 года пересекли по дну реку Буг... О дальнейшем их использовании по прямому назначению ничего не известно.

— В любом случае было бы интересно понаблюдать подводные танки в действии, — подвёл итог Парамон Нилыч. — Сама по себе высадка в Британии являлась чистейшей авантюрой, одновременно имевшей немалые шансы на успех. Только представить себе: танковое сражение где-нибудь под Манчестером или Ливерпулем, где «тройки» и «четвёрки» щелкали бы архаичные «Виккерсы», как орешки. Будем считать, что англичанам крупно повезло...

© А. Мартьянов, 2014

— Сэр Генри, вы сами неоднократно утверждали, будто танк «Черчилль» устарел ещё в стадии разработки, — горячо сказал Отто Фюрст британскому майору. — Согласитесь, что к сентябрю 1939 года, когда британский генштаб разработал техзадание для создания нового типа танка, и в Германии, и в СССР уже имелись исключительные по качественным характеристикам модели бронетехники, в частности Pz. IV и Т-34!

— Никаких возражений, — безропотно согласился командир TOG-II. — Я вам больше скажу: «Черчилль» мог выглядеть гораздо архаичнее! Мало кто знает, но в первоначальном проекте башня у танка отсутствовала, а 2-фунтовые пушки предполагалось разместить в спонсонах по бортам, спарив их с пулеметами BESA. Представляете себе эдакого «Черчилля»? Гусеницы должны были полностью охватывать корпус, для более эффективного преодоления препятствий, а скорость планировалась всего 16 километров в час, на целых два больше, чем у самого скоростного танка Великой войны — «Уиппета»!

— Mein Gott, — вытаращился присутствовавший при учёной беседе Ганс Шмульке. — герр майор, вы серьезно? Спонсоны, как в древних «ромбах»? В 1939 году?! Никаких шуток?

— Какие шутки, что вы, — вздохнул сэр Генри. — Взгляните пристально на мой TOG-II, и вы увидите в передней части корпуса нечто наподобие... э... дверей. По обоим бортам. На самом деле это ниши для спонсонов, так и не установленных. Аналогично и с «Черчиллем», но справедливости ради надо заметить, что рассматривались и альтернативные способы размещения вооружения — например, пушка в корпусе, подобно французскому B1 bis.

— Знакомо, — подтвердил лейтенант Фюрст. — У нас на базе есть такие машины: самоходки Gun Carrier с трёхдюймовкой в лобовом бронелисте. И у отдельных Churchill I она присутствует! Однако я всецело готов поддержать вопрос унтер-офицера Шмульке — зачем?! Для чего всё это — спонсонное вооружение, гусеницы по всему корпусу и прочие давно отжившие своё ужасы?!

— Реликт мышления эпохи Первой мировой. Панический страх перед позиционной войной. Вы же помните, как всё это выглядело с 1914 по 1918 годы? «Зависшие» фронты, сотни тысяч жертв при попытке прорыва, продвижение всего на несколько километров при колоссальных потерях? Британские генералы рассчитывали, что придется преодолевать «Линию Зигфрида», а немцам, в свою очередь, — «Линию Мажино».

— Однако реальность выглядела куда сложнее, — сказал Ганс Шмульке. — В новой мировой войне танк оказался инструментом мгновенного прорыва на глубину и стратегического охвата. Блицкриг. Противники Германии и подумать не могли, что тяжёлые «пехотные» танки, предназначенные для проламывания эшелонированных оборонительных позиций, отжили своё. И ныне требуются мобильные быстроходные танки-хищники, поддерживаемые моторизованными дивизиями...

— Справедливо, — подтвердил сэр Генри. — «Черчилль» с самого начала был «танком Первой мировой». С поправкой на технические достижения последних двадцати лет, разумеется. В декабре 1939 года контракты на постройку прототипов были заключены с Вулвичским королевским арсеналом и фирмой «Харленд и Вольф», а первая машина была готова к лету 1940 года — как раз тогда, когда немецкий блицкриг во Франции стал жутковатым фактом...

— И каковы были впечатления у военных, которым показали прототип? — не без ехидства осведомился лейтенант Фюрст.

— Пессимистичные, — подобрал нейтральное слово сэр Генри. — В варианте без башни проект с номенклатурой А20 выглядел, если позволите так выразиться, устрашающе. Корпус — прямоугольная сварная коробка, с полным охватом гусеницами. Что, впрочем, делало корпус максимально широким и позволяло достаточно свободно размещать узлы и агрегаты, а заодно обеспечивать комфортные условия для работы экипажа... Но двигатель!

Британский майор замысловато присвистнул и поднял очи горе.

— По-моему, — осторожно сказал Ганс Шмульке, — с моторостроением в Британии дело обстояло вполне неплохо. Вспомним хоть знаменитые авиационные «Роллс-Ройсы», впоследствии устанавливавшиеся и на бронетехнику!

— Это случилось весьма позже, — отмахнулся сэр Генри. — Двигатель Meadows DAV не развивал требуемой мощности, нечётко работала трансмиссия и, что самое неприятное, никаких перспектив по модернизации у них не было, поскольку после установки башни и вооружения масса танка достигла бы тридцати семи с половиной тонн, вместо тридцати двух по техзаданию. Предупреждая неизбежные вопросы: да, в соответствии с веяниями времени от спонсонов отказались в пользу башни! Мотор же едва был способен перемещать бронекоробку на гусеницах...

— Кошмар, — покачал головой лейтенант Фюрст. — Я всегда полагал Британию технически развитой державой! Вы строили отличные линкоры и самолёты, но вот с танками вышли одни неприятности...

— В этой сфере нам катастрофически не повезло, — уныло согласился майор. — К танкам всегда относились как к второстепенному направлению. Пасынки войны. Вернёмся, однако, к «Черчиллю». Инициативу перехватила фирма «Воксхолл Моторс», у которой на складах завалялись 12-цилиндровые автомобильные двигатели мощностью в 350 лошадиных сил, вполне подходящие для нового танка. «Воксхоллу» и передали заказ вместе с двумя неудачными прототипами — дорабатывать.

— Что там было дорабатывать? — меланхолично осведомился Ганс Шмульке. — Представьте, если бы сейчас, допустим, в России начали выпускать вместо истребителей МиГ-29 какой-нибудь Як-7?

— Обстановка требовала. Британия находилась под угрозой немецкого вторжения, а вся боеспособная техника осталась на континенте, после эвакуации из Дюнкерка. Защищать метрополию было решительно нечем! Несколько десятков устаревших моделей на учебных полигонах, из музеев извлекли танки времен Первой мировой, обшивали бронёй грузовики и даже частные легковые автомобили! Отчаянное положение!

— Да, не позавидуешь, — согласился лейтенант. — Тут пригодится любой агрегат, к которому есть гусеницы и пушка. Пусть даже и безнадежно архаичный.

— В любом случае первые «Черчилли» сошли с конвейера в июле 1941 года и сразу же вызвали недовольство военных. Танк страдал от «детских болезней»: постоянно ломалась трансмиссия, наблюдалась утечка горючего, система зажигания не была герметизирована! Дошло до того, что в танковых частях приходилось заниматься импровизированным ремонтом. У «Черчиллей», переданных 147-му Хэмпширскому полку, выходила из строя тяга управления коробкой передач, а заводских специалистов было не дождаться. Дело кончилось тем, что офицеры полка скинулись из своего жалования и купили в автомобильном магазине американского «Форда» полуоси вместо штатных тяг, подходящие для установки на танк. И попутно выяснили, что они более прочны и надёжны...

— Воображаю, — фыркнул Ганс Шмульке, — как немецкие танкисты за свой счёт покупают запчасти для техники у «Даймлер-Бенц» или «Опеля». Это же умом повредиться можно!

— Вам смешно? — насупился майор. — А теперь вспомните, что Германия оказалась в точно таком же положении в начале 1945 года.

— Не сердитесь, сэр Генри, — серьёзно сказал лейтенант Фюрст. — Мы отлично понимаем, с какими сложностями пришлось столкнуться британским танкистам.

— Надо отметить, что производители оказались честными людьми. Инженерный корпус фирмы «Воксхолл» разослал по военным частям открытое письмо, в котором говорилось: «Мы знаем, что не все механизмы и агрегаты танка будут работать как положено. Все недостатки будут устранены, как только в нашем распоряжении появятся необходимые материалы и новые узлы. Пожалуйста, не делайте неверных заключений из нашего искреннего признания своих ошибок. Танк Mk IV — хорошая машина. Проблемы, возникшие в ходе его испытаний, не являются нормой. Ненормально то, что мы не устранили их, прежде чем начать серийное производство».

— Думаю, у них есть более серьёзное оправдание, — заметил унтер-офицер, — В условиях войны мгновенно создать какой-никакой, а новый и полностью работоспособный танк почти невозможно. Пусть даже полный недостатков, по словам премьер-министра Уинстона Черчилля.

— Между прочим, вы в курсе, когда и по какому поводу премьер произнес свою знаменитую фразу «У танка, носящего моё имя, недостатков больше, чем у меня самого!»? Легенда гласит, будто сэр Уинстон, впервые увидев «Черчилль» на Бовингтонском полигоне, остался очень расстроен, однако в действительности вошедшее во все учебники истории изречение последовало в результате доклада Военного министерства: в течение полугода ремонту и переоборудованию новыми узлами и агрегатами в той или иной степени подверглась 1000 из 1200 единиц только что выпущенных танков!

— А что, у господина Черчилля и впрямь было множество личных изъянов? — невинным тоном поинтересовался Шмульке.

— Будете, как он, выпивать каждый день по бутылке коньяку и не выпускать изо рта сигару, узнаете, — рассмеялся сэр Генри. — Однако Уинстон Черчилль прожил до девяносто одного года, а последнее боевое применение устаревших, архаичных и страшненьких танков «Черчилль» относится к 1951 году и Корейской войне. Окончательно машина ушла в прошлое в год смерти бывшего премьера: послевоенную сапёрную модификацию Mk IV сняли с вооружения в 1965 году. Черчилль-человек и «Черчилль»-танк покинули этот мир одновременно.

© А. Мартьянов. 2014.

 — Если мне память не изменяет, — сказал Ганс Шмульке, — абсолютный рекорд артиллерии на нашей базе был поставлен ещё в легендарные времена ЗБТ, на «Хуммеле» — четырнадцать скальпов на Прохоровке. Командир машины тогда рассказывал, будто сначала команда не понимала, что происходит, а затем по рации начали приходить сообщения наподобие «Арта, прекрати! Арта, хватит! Арта, оставь нам что-нибудь!». Последнего противника добили танчики, поскольку у «Хуммеля» кончились снаряды...

— Так то ЗБТ, — пожал плечами лейтенант Фюрст. — Тогда и солнце светило ярче, и трава была зеленее, и танки были только германские да советские, без всяких барабанных мутантов... Будем откровенны, профессиональный артиллерист в ту эпоху мог запросто решить исход боя: была выше точность, больше урона, о скорострельности мы вообще умолчим. Когда настала эпоха гигантов — я отлично помню появление GW-Panther и GW-Tiger! — самоходная артиллерия начала постепенно приходить в упадок. Теперь она играет строго вспомогательную роль.

— Наверное, для нас, танкистов, это к лучшему, — ответил Шмульке. — Говоря откровенно, иногда от артиллерии просто житья никакого нет — здесь всё-таки «Мир танков», а не «Мир арты»! И прозвище появилось язвительное — «коричневая чума». Никто не спорит, в условиях нестоящей войны и реальных боевых действий самоходная артиллерия — инструмент крайне полезный...

— ...Особенно если учитывать, — подхватил Отто Фюрст, — что спектр применения САУ вовсе не ограничивается противотанковой борьбой! В исторической основе это прежде всего штурмовые орудия, предназначенные для разрушения укреплений и уничтожения пехоты, или мобильные орудия для стрельбы с закрытых позиций. Непосредственный предшественник — конная артиллерия.

— Простите, герр лейтенант, — озадачился унтер-офицер, — но, по-моему, во времена до появления двигателей внутреннего сгорания орудия всегда буксировались лошадьми, ну или в крайнем случае перевозились по железной дороге.

— Есть существенная деталь. Мобильная конная артиллерия существенно отличалось от обычной. Пушки облегчённые, специальные повозки для боеприпасов или вообще конские вьюки, расчёты передвигаются также на лошадях. Необходима максимальная быстрота выдвижения и развертывания. Тогда как обычные полевые орудия перемещаются вместе с пехотой и со скоростью пехоты. К началу Первой мировой наконец-то появились орудия, буксируемые автомобилями, тракторами или броневиками, но тут имелась своя специфика, резко затруднявшая применение такой мобильной артиллерии.

— Догадываюсь, — кивнул Ганс Шмульке. — Позиционная война, местность изрыта воронками, лунный пейзаж. Трактор, возможно, и пройдет, но машина на колёсном шасси — нет. Кажется, я понял, какой следует из этого вывод: необходима самоходная артиллерийская установка на гусеницах!

— Именно! — подтвердил лейтенант. — Хочу отдельно отметить, что уже обсуждавшиеся нами первые французские танки «Сен-Шамон» и «Шнейдер», по сути, являлись не столько танками, сколько самоходными штурмовыми орудиями! Но изобретение самой первой классической САУ всё-таки принадлежит англичанам, как непосредственным создателям танка! В 1916 году на Сомме стало ясно, что обычная артиллерия за ушедшей в прорыв бронетехникой попросту не успевает по изложенной выше причине: местность, изрытая снарядами, непроходима. Напрашивается вполне очевидное решение.

— Это с учётом, что британские ромбы по пересечённой местности сами передвигались со скоростью черепахи? — унтер-офицер озадаченно потёр переносицу. — Но очевидность решения и впрямь однозначна: требуется гусеничный движитель. И что же, получилось? Я слабо представляю себе британский «ромб» с тяжёлой пушкой...

— Получилось, — согласился лейтенант Фюрст. — Хотя выглядела первая САУ жутковато. Никто не спорит, танки Mk I тоже не отличались пленительной внешностью, но у ромбов всё-таки было некое изящество, присущее военной технике. А вот Gun Carrier Mark I оказался страшилищем, каких поискать! На корме появилась здоровенная прямоугольная надстройка-коробка, защищавшая боезапас от пуль и осколков. Спереди по бортам — две высокие бронированные кабины, похожие на здоровенные скворечники. Левая — для механика-водителя, правая — для командира орудийного расчета. Сзади — два направляющих колеса на отдельной тележке, поскольку поворачивать эта конструкция могла с огромным трудом...

— Красавчик, — усмехнулся Шмульке. — Но, по-моему, в боевой технике главное не красота, а практичность.

— С практичностью тоже были немалые трудности. Во-первых, Gun Carrier Mark I весил двадцать восемь с половиной тонн при мощности двигателя всего в сто пять лошадиных сил. Во-вторых, максимальная скорость даже на ровной местности не превышала шести километров в час, а запас хода оценивался в тридцать семь километров.

— Это была основная проблема танков Первой мировой войны, — заметил унтер-офицер. — Насколько я помню, экипажам рекомендовалось брать с собой запас горючего в канистрах, что существенно влияло на безопасность: канистры крепились снаружи, была велика вероятность возгорания при попадании осколка...

— Это всё частности, — отмахнулся лейтенант Фюрст. — Основной вопрос — вооружение. На шасси Gun Carrier Mark I можно было установить два типа орудий: пятидюймовую полевую пушку или шестидюймовую гаубицу. Располагались они в центре корпуса на специальной станине, ствол торчал между «скворечниками» мехвода и командира. Вдобавок, стрелять непосредственно с гусеничного шасси могла исключительно гаубица — пятидюймовку приходилось снимать с танка при помощи рельсового механизма в передней части корпуса и ставить на обычный полевой лафет. Колёса для лафета перевозились на бортах.

— Изумительно. Воображаю, каково приходилось экипажу!

— Да, нелегко. Если огонь вела гаубица, механик-водитель и командир расчёта обязаны были покинуть свои кабины — иначе не избежать тяжелейшей контузии и ожогов пороховыми газами. Манёвренность Gun Carrier Mark I не просто оставляла желать лучшего, её попросту не было: десятиметровый агрегат на проселках не вписывался в повороты, и машину приходилось «доворачивать» с помощью лошадей или тракторов, окажись таковые поблизости. Переустановка пятидюймовой пушки с шасси на обычный лафет занимала около часа — о какой мобильности тут вообще может идти речь? Ну и, наконец, мест для артиллерийского расчёта не было, и пушкари шли пешком рядом с машиной. В лучшем случае — могли ехать на крыше.

— Они хоть успели повоевать?

— Мнения разнятся. Всего Военное министерство заказало пятьдесят машин, из них сорок восемь несли вооружение, а еще две переоборудовали во вспомогательные инженерные средства с тяжёлым краном, призванным вытаскивать из грязи и воронок повреждённые танки Mk. Боевые Gun Carrier объединили в две роты по двадцать четыре аппарата в каждой. Сохранилось достаточно фотографий этих САУ на марше или в условиях полевых лагерей, но какие-либо сведения о боевом применении отсутствуют. Однако известно, что Gun Carrier использовались как транспорты и подвозчики боеприпасов с декабря 1917 года. А после окончания Великой войны все они были пущены на слом — к величайшему сожалению, ни одной из этих изумительных машин до наших дней не сохранилось.

— Тем не менее они были самыми первыми!

— Мог бы появиться и второй Gun Carrier, прототип был готов, но война кончилась, и надобность в нём отпала. Кроме того, военная мысль сосредоточилась на дальнейшей разработке обычных танков — стало ясно, что вооружение должно располагаться в башне, а шестидюймовую гаубицу туда не засунешь. Развитие САУ приостановилось до тридцатых годов, хотя отдельные проекты появлялись в СССР и в Америке — с самоходками экспериментировал знаменитый Уолтер Кристи.

— А когда началась Вторая мировая, все воюющие державы вдруг вспомнили, что мобильная артиллерия невероятно полезна, и начался взрывообразный рост выпуска этих машин, — заключил Ганс Шмульке. — Тем более что имелись подходящие танковые шасси. Но это уже совсем другая история.

© А. Мартьянов, 2014

— Воображаю, как выглядел бы танк на этом шасси, — сэр Генри критически рассматривал самоходку СУ-100-У, с которой возились ремонтники. — Господин комиссар, это что-то из области гигантомании — восемь двускатных опорных катков с шинами на борт, пять поддерживающих, общая длина корпуса не меньше десяти метров!..

— Если быть совсем точным, — усмехнулся Парамон Нилыч, — десять целых и девять десятых метра. Не понимаю, чему вы удивляетесь — ваш TOG-IIвсего-то на семьсот миллиметров короче!

— При всех достоинствах TOG-II, — сказал британский майор, — он не производит настолько массивного впечатления. Если мне память не изменяет, СУ-100-У создана на базе одного из советских тяжёлых танков нового поколения, разрабатывавшихся перед Второй мировой?

— Не изменяет, — легко согласился товарищ Котятко. — Мы совсем недавно подробно обсуждали британский A1E1 «Independent». Танк окончательно устарел к началу новой мировой войны, однако был первенцем среди многих проектов, главной характеристикой которых была многобашенность, повальное увлечение которой приходится как раз на межвоенный период. Может быть, британцы и являются изобретателями танка как такового и авторами ультрасовременной для середины двадцатых годов машины «Independent», но Советский Союз дал фору всем индустриальным державам в области создания многобашенных машин!

— ...И СССР единственный в мире производил тяжёлые многобашенные танки серийно, — подтвердил командир TOG-II. — Я подразумеваю проект Т-35. Но данное шасси на ходовую Т-35 абсолютно не похоже: та гораздо более архаична, с катками, сдвоенными в одной тележке, по принципу патента фирмы «Виккерс».

— Тут виновными следует признать два фактора, — сказал комиссар Котятко. — Гражданскую войну в Испании и особенности производства военной техники в первом рабоче-крестьянском государстве. Вот допустим, как в Великобритании тогда проектировали танки?

— Как как? — не понял сэр Генри. — Обычно! Военное министерство разрабатывает спецификации и основные требования. Масса, вооружение, бронирование, скорость и так далее. Спецификации передаются фирме-производителю, тому же «Виккерсу», коллектив инженеров начинает работать... И при чём тут Испанская война?

— Сейчас объясню, — кивнул Парамон Нилыч. — Во-первых, в СССР новую технику было принято разрабатывать на конкурсной основе, а не отдавать монополию одному капиталисту. Во-вторых, гражданская война в Испании, где впервые с 1918 года массово использовалась бронетехника, показала, что советские БТ и Т-26, поставлявшиеся республиканцам, представляют собой слишком лёгкую цель для противотанковой артиллерии. Даже немецкие 7,92-мм бронебойные пули марки S.m.K.H. лёгких танков Pz.Iпробивали броню Т-26 на дистанции в полторы сотни метров! По испанскому опыту заключение было сделано такое: Красной армии требуется новый танк с противоснарядным бронированием. Логично?

— Логично. Кажется, примерно в это время начали разрабатывать очень удачный КВ, ставший предтечей целой линейки тяжёлых танков?

— Совершенно верно. Ближе к концу тридцатых годов и военные, и конструкторы поняли, что пятибашенный Т-35 — тупиковая ветвь. Решили разработать новый танк меньших размеров, но с усиленным бронированием. Тем не менее полностью отказываться от многобашенности так и не решились. Двум конструкторским группам в Ленинграде — на Кировском заводе и заводе Опытного машиностроения имени Кирова — предложили конкурс: требуется создать танк массой 50-60 тонн с бронёй не менее 60 миллиметров и скоростью выше 35 километров в час. Хотя конструкторы Жозеф Котин и Семен Гинзбург, возглавлявшие группы, работали не совместно, а параллельно, на свет появились фактически два брата-близнеца — танки «Сергей Миронович Киров», сокращённо СМК, и машина с индексом Т-100.

— Так что там с многобашенностью? — продолжал настаивать сэр Генри.

— Как и было сказано, полностью отказаться от данной концепции конструкторы не решились. У самого первого варианта СМК было аж целых три башни с одним 76-миллиметровым орудием и двумя 45-миллиметровыми соответственно. Причём располагались башни не по продольной оси, а со смещением, передняя влево, задняя вправо.

— Для более широкого сектора обстрела? — понимающе кивнул британский майор.

— Правильно. Товарищ Сталин, осмотрев макет в декабре 1938 года, остался недоволен и счёл заднюю башню СМК излишней. Что, впрочем, было вполне справедливо, — да и сам Жозеф Котин не имел никаких возражений. Конструкция упростилась: в главную башню добавили пулемёт для защиты со стороны кормы, предусмотрели крепления для зенитного пулемёта, а сэкономленный вес пустили на усиление брони. Справедливости ради надо сказать, что «близнец» Т-100 тоже исходно проектировался с тремя башнями, но ещё на стадии эскизов стало ясно, что масса танка превышает запланированную, и третью башню убрали...

— Но зачем такие сложности? — озадачился сэр Генри. — Многоярусное вооружение, две пушки? Тогда как в разработке параллельно находился КВ нормальной компоновки?

— Помните теорию штурмового танка? Обязанного проламывать эшелонированную оборону неприятеля? Пушка главной башни ведёт борьбу с дотами противника, 45-ммиллиметровое орудие используется против пехоты и легкобронированных целей. Впрочем, уже на испытаниях выяснилось, что командирам СМК и Т-100 тяжело управлять огнём орудий и пулемётов сразу в двух башнях. Вот тут-то представился случай опробовать новейшие машины в реальных боевых условиях...

— Финская война? — полуутвердительно-полувопросительно сказал сэр Генри. — Конечно же, небезызвестная линия Маннергейма, прорвать которую без тяжёлых штурмовых танков было крайне затруднительно!

— В Финляндию отправили все три новинки: оба двухбашенных танка и КВ Кировского завода. Советское командование рассуждало вполне здраво: бронетехника с противоснарядным бронированием может существенно помочь войскам, а конструкторы прямо на месте могут выявить имеющиеся недостатки. Первый же бой на линии Маннергейма показал, что все три машины для финской артиллерии неуязвимы: 37-миллиметровые пушки «Бофорс» не пробивали броню в любой проекции!

— То есть три новейших, можно сказать, секретных, танка пошли в атаку на узком участке фронта? Вы помните, что случилось с первыми германскими «Тиграми» на фронте под Ленинградом? Когда после самого первого боевого применения немцы потеряли несколько «Тигров», а один из танков красноармейцы утащили в свой тыл?..

— Едва не случилось нечто похожее, — согласился Парамон Нилыч. — СМК, Т-100 и КВ 17 декабря 1939 года поддерживали наступающую пехоту при штурме передовых дотов Хоттиненского упрепрайона в полосе Сумма-Хоттинен. СМК легко преодолел надолбы и проволочные заграждения, в сумме танки подавили три пулемётных дота и выехали к наблюдательному пункту финнов. Что любопытно, наибольшую точность и эффективность стрельбы показал однобашенный КВ.

— А потом?

— Потом начались неприятности. СМК подорвался на фугасе и оказался обездвижен: были повреждены гусеница, ленивец и трансмиссия, прогнулось днище. Экипаж практически не пострадал. Вытащить СМК возможным не представлялось — танкисты покинули танк через нижний аварийный люк и переползли в Т-100, который вместе с КВ и сопровождавшими их Т-28 отступил.

— Воображаю, как обрадовались финны, — скривился сэр Генри. — Такой трофей!

— Ничего не вышло, — возразил комиссар. — СМК оказался слишком тяжёлым для буксировки, а советская артиллерия поставила вокруг него огневой заслон. С этим связан один курьёз: финские разведчики ночью всё-таки пробрались к танку, обследовали его и даже свинтили с башни верхний люк. Одна беда: люк был, как сейчас сказали бы, «контрафактным» — Жозеф Котин вспоминал, что перед сборкой опытного образца СМК одной крышки люка не хватило, ждать её поставки было некогда, и мастера Кировского завода изготовили крышку сами, использовав для этого сталь, имевшуюся у них в распоряжении. Именно эта крышка через финнов и попала в руки немецкой разведки, сделавшей в итоге абсолютно неверные выводы о качестве брони новейших советских тяжёлых танков!

— Забавно, — покивал командир TOG-II. — И чем история «близнецов» закончилась?

— СМК остался стоять перед позициями противника до конца Финской войны. Т-100 участвовал в нескольких боях, причём вызвал серьёзные нарекания относительно точности ведения огня. Когда наступило перемирие и финны отошли на новую границу, СМК удалось отбуксировать к железнодорожной станции с помощью шести средних Т-28, но погрузить его на платформу не получилось. Машину разобрали, отправили на Кировский завод для исследования. А там окончательно признали бесперспективной. Эпоха многобашенных танков окончательно завершилась, и им на смену пришёл более совершенный образец — КВ-1.

— Но, в отличие от «Independent», два «близнеца» хотя бы успели повоевать, — ответил сэр Генри. — Очень жаль, что ни одного экземпляра не сохранилось, а впечатление о габаритах машин мы можем получить только по фотографиям и шасси СУ-100-У, стоящей в музее Кубинки...

— Они и впрямь были огромными, с неприемлемо большим силуэтом, — согласился товарищ Котятко. — Немецкий «Тигр» был сопоставим с «близнецами» по массе, но имел куда меньшие размеры. В конце концов, советские КБ получили уникальный опыт, особенно в области разработки гусеничного шасси на торсионах, применявшегося и далее на тяжёлых танках.

© А. Мартьянов, 2014

— Очень трудолюбивые товарищи, — с одобрением сказал товарищ Котятко, наблюдая за суетой китайского экипажа, готовившего к выезду ТТ 113. — В ударные стахановские сроки прокачали десятый уровень, действуют эффективно, дисциплина внушает уважение...

— Весьма целеустремлённая нация, — согласился сэр Генри, командир TOG-II, прогуливавшийся вместе с комиссаром возле штаба. — Между прочим, когда ввели китайскую ветку, я с немалым удивлением обнаружил, что в дереве развития отсутствует немецкий Pz.I, поставлявшийся в тридцатые годы правительству Чан Кайши. Первая модель в цепочке World of Tanks — вариация на тему знаменитого Renault FT-17, затем «Виккерс», третий в списке почему-то японский «Чи-Ха». Хотя, на мой взгляд, «единичка» была бы вполне уместна...

— С историей китайской бронетехники вообще всё крайне сложно, — ответил Парамон Нилыч. — Подразумевается период до конца сороковых годов, когда началась массированная помощь КНР со стороны Советского Союза, в том числе и в области танкостроения. Не считая импровизированных блиндированных автомобилей, использовавшихся после Первой мировой, первая настоящая бронетехника у китайцев появилась только в декабре 1925 года, и то контрабандой!

— Неужели? — вздёрнул бровь британский майор. — Первый раз слышу о контрабанде танков!

— Вы ведь помните, что в Китае тогда шла гражданская война? — сказал комиссар. — Лига Наций, прежний аналог ООН, запретила поставлять оружие противоборствующим сторонам, но, как говорится, бизнес есть бизнес. Чжан Цзолинь, правитель Манчжурской области, услышав о потрясающем европейском изобретении, дал, кому нужно, взятки, подмазал таможню и получил требуемое. А именно тридцать шесть французских FT-17, прибывших двумя партиями на британских пароходах и проведённых по документации как «сельскохозяйственные трактора».

— Весьма изящно, — согласился сэр Генри. — Китай в те времена был невероятно отсталой в технологическом плане страной, танки должны были произвести немалое впечатление!

— Они и произвели, — подтвердил Парамон Нилыч. — FT-17 участвовали в стычках между маньчжурцами и дюцзюнем-губернатором соседней провинции, а затем были переданы в состав Народно-революционной армии. Три машины захватили японцы. Наконец Нанкинское правительство и Чан Кайши решили, что частная инициатива местных правителей — это прекрасно, но следовало бы обзаводиться танками на государственном уровне. Поскольку бюджет был урезанным, а предложение ограниченным, остановились на танкетках «Виккерс». Дёшево и сердито. И, разумеется, продолжали клепать гантраки собственного производства на базе американских грузовиков GMC M31, которые вооружили спаренными пулемётами и 37-миллиметровой пушкой в полностью вращающейся башне.

— Импровизированная бронетехника, особенно в условиях, когда противник может противопоставить разве что пехоту с кавалерией, тоже способна серьёзно облегчить жизнь, — покивал майор.

— Отдельно замечу: кроме классических гантраков, китайцы умудрились сделать несколько эрзац-танков на базе трактора Cletrac 20, с той же 37-миллиметровой пушечкой и пулемётом Льюиса! Ужасно жаль, но фотографий этих уникальных машин не сохранилось... Наконец в 1932 году маршал Лиу Хсанг решает перенять передовой европейский опыт и создать первый в истории Поднебесной бронетанковый корпус.

— Воображаю, — скептически хмыкнул сэр Генри. — С такой-то материальной базой!

— При отсутствии гербовой бумаги, как известно, пишут на простой, — парировал товарищ Котятко. — А как ещё поступить, если в государстве нет развитой промышленности? По сравнению с индустриальной современностью, Китай тридцатых годов был страной, едва выбравшейся из средневековья. Абсолютно большинство населения не то что танка, автомобиля-то в глаза не видывало! Специализированное подразделение, в котором основу составляли бы танки, танкетки и бронеавтомобили, было прорывом в военном деле Китая!

— Я и не спорю, господин комиссар. Кстати. Если мы нашли оправдание наличию FT-17 и «Виккерсов» на первых двух позициях китайской ветки, то хотелось бы уточнить вопрос с Pz-I. Надвигалась война с Японией, и руководство Китая обязано было закупать вооружение.

— Они и закупили, — кивнул товарищ Котятко. — Причём не только «единичики». Контракт с Германией от 1937 года предусматривал поставку десяти лёгких Pz. Kpfw I Ausf. A и восемнадцати броневиков Sd.Kfz. 221 и дюжины Sd.Kfz. 222. Дополнительно у итальянцев прикупили два десятка танкеток CV 33 и столько же «Виккерсов». Этого было достаточно, чтобы оснастить три бронетанковых батальона. Кстати, после начала войны с Японией немцы прекратили сотрудничество в военной сфере: не хотели ссориться с союзником. Всего у Китая к началу боевых действий было девяносто шесть танков и танкеток.

— Это на пятьсот с лишним миллионов человек населения? — хмыкнул господин майор. — Прямо скажем, негусто...

— Честно говоря, новый род войск в сражениях себя никак не проявил. Первые танки — первые ошибки. Например, бронетехнику использовали в городских боях в Шанхае, а в городе танку делать совершенно нечего — японцы уничтожили танковый батальон без особых усилий, некоторые машины захватили. Второй батальон целиком погиб во время Нанкинского сражения в декабре 1937 года. К началу 1938 года больше половины китайского танкового парка было потеряно — в основном из-за некомпетентности командования, не умевшего пользоваться таким инструментом, как бронетехника.

— Обидно, — покачал головой сэр Генри. — Не самое удачное начало танковой эпохи для Поднебесной. Да ещё и европейские страны ушли с рынка вооружений...

— Их место моментально занял Советский Союз, — сказал комиссар. — В китайском дереве развития прекрасно смотрелись бы советские Т-26, этих машин было поставлено восемьдесят штук, не считая бронеавтомобилей ФАИ и БА-6. Контроль осуществляли военные советники, под их руководством в августе 1938 года была создана первая полноценная моторизованная дивизия. Но тут сыграла свою неприглядную роль местная специфика...

— То есть? Отсутствие обученного персонала?

— Нет. Китайцы быстро учатся, а советников из СССР было предостаточно. Маршал Чан Кайши предпочёл держать новую дивизию в резерве — во-первых, он полагал, что танки слишком дороги и малочисленны, чтобы затыкать ими дыры на фронте. Во-вторых, была сильна внутренняя оппозиция — полуфеодальные губернаторы провинций, которых непросто было принудить к подчинению. Для их запугивания танки подходили как нельзя лучше. В результате дивизия сидела в тылу, и только лишь один из её полков был брошен в бой в октябре 1938 года в районе Пинцзяна: необходимо было ликвидировать японский прорыв. Причем действовал полк умело и успешно...

— Постойте, — призадумался британский майор. — А не та ли самая это 200-я моторизованная дивизия, которая вместе с союзниками воевала в Бирме уже в 1941–1942 годах?

— Именно! После нападения на Пёрл-Харбор американцы уяснили, что Чан Кайши является их естественным союзником в войне против Японии и приняли решение о максимальном наращивании снабжения китайской армии. Единственный путь из Индии, которым поставлялись ресурсы и техника, в Китае именовался «Бирманской дорогой». Горы, труднопроходимая местность, а тут ещё оккупации Бирмы японцами. На охрану этого стратегически важного направления бросили застоявшуюся 200-ю дивизию. В боях у Хукванга, выполняя роль арьергарда и прикрытия, моторизованная дивизия, где основу составляли танки Т-26, понесла тяжелейшие, а главное, невосполнимые потери, но сумела сохранить часть материальной базы и отступить...

— Да, американский генерал Стилуэлл очень хорошо отзывался о ней, — согласился сэр Генри. — «Китайский танковый корпус наилучшим образом показал себя в боях. И это при том, что китайцы не были законодателями мод в механизированной войне, не имели многолетней традиции эксплуатации бронетанковой техники. Танкисты и пехота уничтожили около полутысячи японских солдат, распространяя панику среди врага везде, где появлялись».

— Собственно, на этом первый этап истории бронетанковых войск Китая и закончился, — подытожил Парамон Нилыч. — После потери «Бирманской дороги» танков в стране практически не осталось. Так, единицы. Только в 1943–1944 годах американцы нашли способ поставлять Китаю «Шерманы» и «Стюарты» в ограниченных количествах. Но это уже совсем другая история.

© А. Мартьянов, 2014

Больше башен и орудий!

— Вот смотрю я на этот воплощённый ужас и недоумеваю, — задумчиво сказал Ганс Шмульке, наблюдая за суетой ремонтных ботов вокруг танка AMX-40. — В межвоенный период французам на самом деле было нечего делать? Посмотришь на их проекты тридцатых годов — мороз по коже! Ладно бы просто страшненькие! Но яйцеобразная башня, да ещё и с единственным узким люком? От этих уродцев не было никакого толку!

— Зря ты так про AMX-40, — возразил лейтенант Фюрст. — Для французской школы танкостроения это была очень даже продвинутая модель: колёсно-гусеничный движитель практически как у русских БТ, дизельный мотор, рациональные наклоны брони — обрати внимание, на корпусе практически отсутствуют острые углы, как на немецких или английских танках! И ведь машину вполне можно было воплотить в металле, но помешало наступление вермахта в 1940 году...

— Хорошо, предположим, — упрямо сказал Шмульке, — но остальные-то каковы! Согласен, танки наподобие В1 или «Сомуа» проектировались задолго до начала Второй мировой и обладали всеми недостатками машин, созданных до появления теории, а главное, практики блицкрига — со стремительными прорывами на глубину, стратегическим охватом, разгромом беззащитных тылов и прочими прелестями «моторизованной войны»...

— Очень точное замечание, — безоговорочно согласился герр лейтенант. — Бдительность Франции усыпило проклятие под названием «линия Мажино», по сравнению с которой финская линия Маннергейма выглядела канавкой, прокопанной детскими совочками и украшенной дотами из спичечных коробок. Представить только: общая длина больше четырёхсот километров, четыре десятка узловых пунктов обороны, по полтысячи бункеров и орудийных казематов! С учётом модернизации старых оборонительных линий в тылу глубина обороны составляла без малого сотню километров!..

— Крайне дорогая и бесполезная игрушка, — кивнул унтер-офицер. — Но при чём тут танки?

— Да при том, что прямо напротив линии Мажино стояла германская линия Зигфрида, построенная в 1936–1940 годах. Французское командование было свято уверено: немецкие орды разобьются о неприступные позиции, повторится «великое стояние» образца Первой мировой, а чтобы впоследствии успешно провести наступление против Германии, придётся прорывать линию Зигфрида. Следовательно, необходимы тяжёлые штурмовые танки, или, во французской классификации, «Char de forteresse», танки-крепости.

— Э-э, минуточку, — сдвинул брови Ганс Шмульке. — Подразумеваются мастодонты наподобие FCM 2C? Супертяжёлые машины?

— Именно! — воскликнул лейтенант Фюрст. — Представь себе, что когда все до единой страны мира, производящие танки, — включая даже Великобританию, где проектирование бронетехники было, мягко говоря, весьма странным! — отказались от дальнейшей разработки многобашенных тяжеловооружённых монстров, французское военное руководство продолжало настаивать на производстве «Char de forteresse». В Советском Союзе к началу 1940 года было принято окончательное решение: тяжёлые танки строить будем, но строго с одной башней! В Германии проект трёхбашенного Neubaufahrzeug, более известного как Nb.Fz, тихо прикрыли ещё раньше, целиком сосредоточившись на массовом выпуске «инструмента блицкрига», то есть средних танков Pz.IIIи Pz.VI. Англичане построили один-единственный A1E1 «Independent» о пяти башнях, ужаснулись его стоимости и сложности производства и навеки отправили в музей...

— Это ж насколько серьёзную психологическую травму перенесли французы в Первую мировую, что впоследствии полностью игнорировали очевидные направления мирового танкостроения?

— Они до дрожи, панически боялись новой окопной войны, — продолжил герр лейтенант. — И сопряжённых с ней колоссальных потерь. В итоге в 1938 и 1939 годах военное министерство выдаёт промышленности технические задания на сверхтяжёлый двухбашенный танк, по компоновке очень сходный с советскими проектами СМК и Т-100. Фирма AMXпоскромничала и разработала машину массой всего-навсего пятьдесят тонн, дав ей обозначение «Tractuer C». Корпорация FCMрешила, что раз требуется танк-крепость, то пускай будет крепость — сто сорок тонн!

— Сто сорок? — недоверчиво переспросил Ганс Шмульке. — А как это чудо предполагалось перемещать по местности?

— Два дизеля мощностью в 550 лошадиных сил могли разогнать FCMF1 до двадцати четырёх километров в час по ровному твёрдому покрытию, — усмехнулся Отто Фюрст. — По большому счёту данный танк должен был стать мощнейшим в мире: лобовая броня 120 миллиметров, бортовая — 100 миллиметров. Расположение башен традиционно двухъярусное: в главной башне на корме 105-миллиметровая пушка, во вспомогательной в передней части корпуса — 90 миллиметровая. Длина-ширина-высота машины практически как у появившегося через пять лет «Мауса», отличие в считанные сантиметры...

— Отличная цель для артиллерии и штурмовиков. Неужели французские генералы этого не понимали? Двигающуюся со скоростью черепахи «крепость» уничтожат за минуты, невзирая на солидное бронирование!

— Может, и понимали, — пожал плечами лейтенант. — Но, скорее всего, нет. Французская армия оставалась невероятно косной, консервативной и практически не поддающейся модернизации структурой. Танк не сможет двигаться по мягкому и заболоченному грунту? Ходовая часть ниже всякой критики — то есть традиционная «сороконожка», двадцать маленьких опорных катков и гусеница с устаревшего B1 bis? Запредельная масса? Сомнительная боевая ценность? Чепуха какая! Зато огромный, как мамонт, забронированный по самое не могу, и две башни с тяжёлыми орудиями!.. Фирма FCM даже построила детализированный деревянный макет в натуральную величину — его фотографии сохранились. Продемонстрировала макет господам генералам 12 апреля 1940 года. До начала сокрушительного германского наступления оставалось меньше месяца.

— И что?

— Армия заказала двенадцать машин к маю 1941 года. Потом, когда производство будет налажено, можно будет выпускать по четыре танка в месяц. Одновременно военные очень попросили усилить бортовую броню до 120 миллиметров. Скорость снизится до 20 километров в час по шоссе? А что такого-то? При штурме линии Зигфрида потребуется не скорость и манёвренность, а хорошая бронезащита и большие пушки!

— А в это самое время фон Рунштедт, Лееб, Клейст и Гудериан просчитывали прорыв через Арденны... — хмыкнул Ганс Шмульке. — На таких маленьких, но очень быстрых «двоечках», «тройках» и прочих лёгких и средних танках, поддерживаемых моторизованной пехотой и авиацией...

— Это нам сейчас смешно, — мрачно сказал Отто Фюрст. — Так сказать, при взгляде с высоты опыта. Подумать только, какое неслыханное помрачение рассудка постигло Францию! Нет-нет, это не ошибки, вызванные недооценкой потенциала противника. Это образ мысли, покалеченная Первой мировой ментальность. Ладно, если бы в разработку пошел только FCMF1, но ведь «Tractuer C» от фирмы AMXтоже готовился если не к производству, то по меньшей мере к созданию доработанного прототипа с индексом D! И смех и грех: на этом танке предусматривалось даже место для второго мехвода на корме! При том, что компоновка «тяни-толкай» сама по себе являлась порочной: обеспечить равноценное маневрирование передним и задним ходом в тридцатые годы не удавалось никому, а с окончательной победой концепции однобашенного танка эта теория окончательно ушла в историю... Немецкие специалисты в 1940 году ознакомились с проектами и сразу этот балаган прикрыли.

— Неужели никто не протестовал? Генералитет, наглухо застрявший в прошлом и готовившийся к предыдущей войне, ещё можно понять. Их не исправишь.

— Раздавались голоса в пользу модернизации армии и особенно бронетанковых сил. Полковник Шарль де Голль, например, — будущий лидер Сопротивления и президент Франции. Но кто их слушал? Генштабу и маршалам Великой войны виднее. А в итоге — ненужное расходование денег и ресурсов, полное непонимание того, какой будет современная война, и закономерная капитуляция в Компьенском лесу...

 © А. Мартьянов, 2014.

— Всё-таки есть в этом танке искра благородного безумия, — заявил Ганс Шмульке, любуясь американским «Гусем» М6А2Е1. — Его даже «страшным» назвать нельзя, скорее, это довольно экстравагантная машина.

— Экстравагантная? — переспросил комиссар Котятко. — Впрочем, слово подобрано довольно точно. Особенно если вспомнить, откуда вообще взялся «Гусь». Собственно, это не оригинальная машина, а модификация всем нам хорошо известного Heavy Tank M6, или, по второму обозначению, Т1. Взяли готовый корпус, привинтили башню от Т29, и можно ехать. Но если учитывать то обстоятельство, что М6 являлся первым тяжёлым танком, произведённым в США и, соответственно, стал жертвой неизбежных ошибок проектирования, то «Гусь» устарел ещё до того, как был построен.

— Не совсем понял, — пожал плечами унтер-офицер. — Heavy Tank M6 появился в 1941 году, когда вовсю шла война в Европе и американские конструкторы могли успешно использовать заокеанский опыт. Уж что-что, а инженерная школа в Соединённых Штатах была на очень высоком уровне!

— Согласен, — кивнул комиссар. — Американцы строили великолепные самолёты, очень неплохие линкоры, автомобильная промышленность вообще выше всех и всяческих похвал, но танки?.. С танками в США всегда имелись существенные проблемы. По большому счёту бронетехника Америке в двадцатые и тридцатые годы была не особенно и нужна. С кем воевать? С Канадой или Мексикой? Американцы довольно вяло экспериментировали с лёгкими и пехотными танками, прохлопав ушами самый интересный период мирового танкостроения, а именно повальное увлечение многобашенными машинами в Великобритании, Франции, Советском Союзе и отчасти в Германии. Только когда разгорелся очередной мировой пожар, — спохватились.

— В смысле — спохватились? — переспросил Ганс Шмульке. — Решили построить собственный многобашенный танк? С началом Второй мировой? Ну это же бред!

— Именно решили, и именно многобашенный, — рассмеялся Парамон Нилыч. — Европейцы за двадцать лет уяснили всю бесперспективность и тупиковость этой линии развития бронетехники, но забыли сообщить об этом американцам. А тут внезапно выясняется, что в армии США нет ни единого тяжёлого танка! Работы по его созданию не велись от слова «совсем», а воевать всё-таки придётся... Разумеется, лёгких путей в Америке не искали — если уж наступать на патентованные европейские грабли, то по полной программе!

— До войны Америка была страной, поддерживающей дружественные отношения практически со всеми крупными государствами, — заметил унтер-офицер. — Атташе военных миссий видели большинство новых моделей европейских танков, включая советские и германские. Полагаю, донесения в военное министерство поступали исправно, и аналитики могли сделать выводы!

— Могли, — кивнул комиссар. — Но не сделали. Дальше начался сущий цирк: выдаются спецификации на разработку тяжёлого танка массой от 50 до 80 тонн. Почему такой колоссальный разброс? Да потому, что военные сами толком не знали, какой конкретно танк им нужен. Артиллерийско-штурмовой для преодоления укрепрайонов? Для борьбы с бронетехникой противника? Для разрушения бункеров? Да какая, в сущности, разница! Просто тяжёлый танк — с хорошим вооружением и противоснарядным бронированием! А уж сколько он будет весить и как выглядеть, пусть инженеры решают!

— Фантастика, — покачал головой Шмульке. — Вот так прямо и сказали?

— Возможно, не в этих выражениях, но смысл был именно таков. Правда, вскоре заказ был уточнён: хватит пятидесяти тонн, а вооружение должно располагаться в нескольких башнях. Отлично, давайте попробуем! В результате самый первый проект Heavy Tank Т1 выглядел устрашающе: две главные башни верхнего яруса с 75-миллиметровыми пушками. Нижний ярус — две башенки поменьше: в одной — 37-миллиметровая пушка, в другой — 20-миллиметровая и пулемёты. Еще четыре пулемёта в корпусе, в лобовом бронелисте и по углам кормы.

— Сильно, — присвистнул унтер-офицер. — Фактически советский Т-35 получился.

— Не совсем, — уточнил комиссар. — Как уже было сказано, лёгких путей американцы не искали и прописали специфику каждой башне. Две больших уничтожают укрепления и танки противника. Малые ведут огонь по пехоте и легкобронированным целям. Мехвод стреляет из пулемётов с электороспуском. Как управлять и командовать этим дурдомом на гусеницах, было совершенно непонятно, командир физически не мог бы выдавать распределение целей расчётам четырёх башен и мехводу-пулемётчику!

— Потрясающе!

— Это ещё далеко не всё! В военном министерстве ознакомились с проектом. Неизвестно, дошло до обмороков или нет, но армейцы решительно отказались от четырёхбашенного варианта, предложив оставить только две башни. Ах, даже две много? Хорошо, пусть будет одна, для 50-миллиметрового орудия, а более тяжёлую 75-миллиметровую пушку мы разместим в надстройке корпуса в спонсоне! И до кучи восемь пулемётов! В итоге получилось нечто наподобие очень большого M3 Lee с противоснарядным бронированием.

— «Горбатая гора» M3 сама по себе не маленькая, — фыркнул Ганс Шмульке. — Куда ещё больше?

— Танк-то не абы-какой, а тяжёлый! Он по природе своей должен быть большим! Замечу, обсуждение проекта шло весной-летом 1940 года, в разгар событий во Франции, у которой было четыреста тяжёлых танков B1 bis, весьма походивших на один из вариантов Т1: башенка с пушкой и тяжёлое орудие в лобовом спонсоне. В Вашингтон приходят сенсационные известия: Германия наголову разгромила французов, а англичане бросив всё снаряжение и технику едва унесли ноги из Дюнкерка. При этом в армии вторжения не имелось ни единого тяжёлого танка — только лёгкие и средние! B1 bis, на который возлагалось столько надежд во Французской кампании, вообще никак себя не проявил, если не считать нескольких эпизодов... Какие выводы?

— Ну-у... — протянул унтер-офицер. — Кто их знает, этих американцев? На фоне сообщений из Франции они вообще могли решить, что тяжёлые танки не нужны!

— Близко, но не совсем верно, — с усмешкой сказал комиссар. — Военные поняли, что в текущий момент средние танки являются более приоритетными в производстве, но отказываться от Т1 не собирались. Попутно изменили техзадание в сторону полнейшего абсурда: трёхдюймовое орудие переместили из корпуса обратно в башню, установив в спарке с 37-миллиметровой пушкой, и опять напихали пулемётов куда только можно. Кстати, в эту же несчастную башню воткнули дополнительно зенитный пулемёт — в заднюю стенку, с углом вертикального наведения 60 градусов. Экипаж, соответственно, увеличился до семи человек — потребовался дополнительный заряжающий...

— По-моему, продолжайся этот процесс лет эдак десять, — сказал Ганс Шмульке, — разработчики создали бы сухопутный эсминец, с экипажем в полсотни человек, торпедами и стартовым пилоном для самолёта...

— Всё к тому шло, — Парамон Нилыч преувеличенно горько вздохнул. — Создатели Т1 за два года ухитрились совершить ровно те же ошибки, что и европейские конструкторы тридцатых годов, а некоторые даже и усугубить. Допустим, двигатель на танк устанавливался авиационный, мощностью 960 лошадиных сил. Следовательно, требовалась не обычная механическая трансмиссия, а гидравлическая или электротрансмиссия. Выбрали гидравлику и дорабатывали её целый год! Первый прототип показали публике в августе 1941 года, второй в декабре. Особых восторгов не вызвали оба: танки ломались, трансмиссия не работала, тормоза перегревались и так далее...

— Обычные «детские болезни», по большому счёту...

— Но и это ещё не финал! — ответил комиссар. — Убрали два пулемёта и спаренную 37-миллиметровую пушку. Поменяли башню на более просторную и вооружили 90-миллиметровым основным орудием. Наконец, танку присвоили индекс М6 и приняли решение о начале серийного производства двухсот сорока машин. Но тут, — какая досада! — выяснилось, что армии эта машина теперь попросту не нужна: генералы предпочитали более лёгкие и дешёвые танки М4 «Шерман», пошедшие в серию в феврале 1942 года...

— И что же? Все усилия насмарку?

— Почти. Контракт был аннулирован, всего до 1944 года со скрипом построили сорок три машины, включая прототипы. Перед высадкой в Нормандии военные внезапно вспомнили, что на вооружении армии США так и не стоит ни единого тяжёлого танка, и злосчастный М6 решили реанимировать: поменяли погон и поставили новую башню, которая предназначалась для проектировавшегося Т29. Результат оказался удручающим: масса выросла до 77 тонн, что сказалось на подвижности и манёвренности: это у нас в World of Tanks «Гусь» может ехать в горку, а в реальных условиях он не мог преодолеть сорокаградусный склон!..

— Выходит, проект окончательно прикрыли? — спросил унтер-офицер.

— Да, но с какой эпической формулировкой, — усмехнулся товарищ Котятко. — Приказом от декабря 1944 года все до единого М6, М6А1 и Т1Е1 были официально признаны «устаревшими» и отправлены на переплавку. Сохранился единственный экземпляр в Абердинском музее. А ведь по большому счёту это была новая машина, причём первый тяжёлый танк в американской истории...

© А. Мартьянов, 2014

 — Как успехи, любезнейший сэр Генри? — поинтересовался лейтенант Фюрст у командира TOG-II. — Насколько я вижу, статистика более чем удовлетворительна: привозите стабильное количество серебра, процент побед больше шестидесяти, и это при том, что танк у вас... Назовём так: весьма оригинальный.

— Благодарю, дела идут, — кивнул британский майор, расположившийся в плетёном кресле за складным столиком, извлечённым из непознанных недр TOG-II. — Присаживайтесь, герр лейтенант, выпьем чаю. — Разумеется, моя машина вызывает определённые насмешки не слишком осведомлённых о её достоинствах сокомандников, но в целом я доволен. Скептики и пессимисты смотрят на внешний вид танка, — безусловно причудливый! — однако не удосуживаются посчитать основные параметры, а именно скорострельность, урон в минуту, бронепробиваемость, а главное, прочность TOG’а. В итоге же получается, что он способен противостоять любому тяжёлому танку своего шестого уровня и большинству уровнем выше.
— Владельцы «Тигров» или Т29 почему-то ужасно обижаются, выясняя, что британский тихоход пробивает их броню практически в любой проекции, — согласился лейтенант. — И тем не менее для периода начала Второй мировой войны TOG-II выглядит, мягко говоря, странным проектом...
— Ну почему же «странным»? — удивился сэр Генри. — Вполне в рамках английского представления о так называемом «тяжёлом штурмовом танке», предназначенном исключительно для прорыва эшелонированных оборонительных позиций. Мы много раз говорили о панической боязни новой «окопной войны» во Франции и Великобритании. Французы построили свои «штурмовые» В1 bis, но в Великобритании на протяжении всех тридцатых годов так и не появилось ни одного приличного тяжёлого танка...
— Разве? А как же пятибашенный A1E1 «Independent»?
— Эксперимент и не более, — отмахнулся майор. — Очень дорогой, очень сложный в производстве и совершенно бесполезный: к концу тридцатых всем стало окончательно ясно, что многобашенная компоновка бесперспективна. «Independent» построили в единственном экземпляре и почти сразу сдали в музей. Перед самой войной британское командование решило, что если придётся воевать с Германией и прорывать «линию Зигфрида», то потребуется аналог старинного «ромба» Mk.VIII «Liberty», только исполненный с учётом всех достижений технической мысли за последние двадцать лет!
— Прошу прощения, — недоверчиво покачал головой Отто Фюрст, — но «Liberty» —это не просто седая древность, а тотально устаревшая концепция!
— Вы опять торопитесь, молодой человек, — назидательно сказал сэр Генри. — Мы говорим о штурмовом танке. Машине, предназначенной для преодоления траншей. Думаете, почему Mk.VIII сделали настолько длинным? Десять с половиной метров? Верно: танк мог переползти четырёхметровый ров. Кстати, в 1918 году были планы удлинить «Liberty» до четырнадцати метров — тогда ему была бы не страшна траншея в пять с половиной метров! Проектировщики TOG-II исходили именно из этих соображений...
— Выходит, новый танк создавали для давно закончившейся войны?
— Выходит так, — согласился господин майор. — Кто же мог представить, что состоится блицкриг? В июле 1939 года в военном министерстве Британии произошло совещание, где обсуждались требования к новым тяжёлым танкам для предстоящего конфликта в Европе — было ясно, что *** не остановится на аннексии Австрии и Чехословакии. Участники дискуссии, все до единого, в период Первой мировой занимались разработкой и строительством «ромбов», а потому придумывать что-то принципиально новое не стали: зачем, когда есть прекрасно отработанная и зарекомендовавшая себя схема? Надо только вывести ее на качественно новый уровень!
— Потрясающе, — недоверчиво сказал Отто Фюрст. — В СССР тогда вели работы по созданию КВ и Т-34, в Германии доводили до ума Pz.III и Pz.IV, но Британия оставалась верна традициям!
— Именно. Отдельно замечу, жертвой этого решения стал не только TOG, но и практически все английские тяжёлые и пехотные танки начального периода войны. Infantry Tank A20 и «Черчилль» тоже ведут свое родословие от упомянутого совещания, когда было решено возродить к жизни концепцию «ромбов»... Примером служил французский В1, у которого основное орудие размещалось не в башне, а в лобовом бронелисте — повторяя нереализованные проекты усовершенствования танков Первой мировой. Сказано — сделано: техзадание от октября 1939 года подразумевало отсутствие башни, большую длину танка для преодоления траншей, полный охват гусеницами корпуса, мощная пушка в передней части корпуса для уничтожения укреплений, и две пушки в боковых спонсонах, спаренных с пулемётами, для зачистки окопов. Видите огромные люки на бортах TOG-II?
— Боже мой, это же вырезы для расположения спонсонов! — слабым голосом проговорил лейтенант.
— Совершенно верно, — удовлетворённо кивнул сэр Генри. — Спонсоны с 40-миллиметровыми пушками и пулемётами BESA. Причём скорость танка предусматривалась ничтожная: максимум пять миль или восемь километров в час — ничего необычного, танк не должен опережать пехоту. Ну и, конечно же, фирменная жёсткая подвеска без упругих элементов и уйма катков. Правда, двигатель решили поставить прогрессивный — дизельный.
— Простите, а почему именно TOG? — поинтересовался Отто Фюрст. — В Британии танкам обычно присваивались порядковые цифровые или буквенные индексы или имена собственные: «Черчилль», «Крестоносец», «Матильда».
— Шутка тех самых пожилых джентльменов, что решили реанимировать идею ромбовидных танков. Они назвали свой комитет в соответствии с реальностью: «The Old Gang», «Старая банда», подразумевая былое сотрудничество в Первую мировую. Удивительно, как они смогли одновременно воплотить в металл давно отжившую своё архаику и действительно передовые идеи! Например, TOG оснащался оригинальной электротрансмиссией: основной двигатель вращал генератор, который подавал энергию на два электродвигателя по бортам, приводившие в движение ведущие колеса. Причём штурвал машины был связан с потенциометром, уменьшавшим или увеличивавшим напряжение в двигателях...
— «Фердинанд» доктора Порше, созданный по тому же принципу, появится только через три с лишним года! — развел руками герр лейтенант. — Действительно, весьма современная трансмиссия, правда, установленная на машину, которой в новой войне решительно не место!
— После катастрофы во Франции до «Старой банды» начало доходить, что проект несколько не соответствует реалиям времени, — согласился сэр Генри. — Решили, что башня всё-таки необходима. Спонсоны убрали, заменив их бронированными люками. Оставили 75-миллиметровое орудие в лобовой части корпуса, а сверху привинтили башню от танка «Матильда-II». Поменяли трансмиссию на гидравлическую. Исправленный вариант получил обозначение TOG 1А: его испытывали вплоть до весны 1944 года, затем отправили на Чобхэмский полигон; что стало с этой конкретной машиной, неизвестно — возможно, её бренные остатки до сих пор покоятся в одном из ангаров Чобхэма...
— Весна? Сорок четвёртого года? — Отто Фюрст поперхнулся. — Когда стало окончательно ясно, что этот мастодонт не имеет никаких перспектив?
— Англия — консервативная страна, — ответил майор. — Сам Уинстон Черчилль настаивал в 1940 году на продолжении работ! Появился второй прототип, тот самый TOG-II, со старым корпусом и ходовой, пушку в лобовом бронелисте всё-таки демонтировали и заказали новую башню, специально под 57-миллиметровое орудие. Этот вариант испытывали до апреля 1943 года, причем «Старая банда» с радостью отмечала: получился самый тяжёлый и самый мощный танк в британской истории! Восемьдесят тонн! В проектирование пошли модификации TOG-II R и TOG-III, но их так и не построили: во-первых, Вторая мировая вовремя закончилась, во-вторых, даже до пожилых джентльменов наконец-то дошла простая мысль: для этой машины манёвренная война губительна.
— То есть, — осторожно сказал лейтенант, — работы по проекту велись вплоть до 1945 года? Я даже не знаю, как это прокомментировать.
— А никак, — усмехнулся сэр Генри. — В сущности, вся эта история являлась частным развлечением «Старой банды» — уважаемые господа, накрепко застрявшие психологически в прошлом, за государственный счёт создавали машину более для своего удовольствия, чем для реальных целей. Но ведь создали? Второй прототип до сих пор стоит в музее Бовингтона, радуя почтеннейшую публику старинными формами и винтажной конструкцией...

© А. Мартьянов, 2014

 — Авиаконструкторам с мирской славой повезло гораздо больше, чем танкостроителям, — сказал Ганс Шмульке. — Самолёты мы в основном знаем по именам их создателей: «Мессершмитт», «Лавочкин», «Боинг» и так далее. Вы помните танки, названные в честь конструкторов? Я могу вспомнить только «Фердинанд», и то название было полуофициальным.
— «Кристи», — подсказал товарищ комиссар. — Разработки знаменитого Кристи эпохи двадцатых и тридцатых годов. Большинство созданных прототипов носили буквенный индекс, год создания и его фамилию. Например «Christie M1935». Но в остальном, действительно, припомнить «именную» бронетехнику довольно сложно. Если конструкторы боевых самолётов наподобие Ильюшина, Петлякова или Сухого увековечены, то можно лишь сожалеть, что отсутствуют танки «Жозеф Котин», «Николай Попов» или «Михаил Кошкин».
— Джону Уолтеру Кристи тоже не особенно повезло, — ответил унтер-офицер. — Особенно если учитывать, что созданная им подвеска помогла СССР и союзникам выиграть Вторую мировую войну и использовалась на многих советских и британских танках. При том, что на родине, в Соединённых Штатах, его имя накрепко забыто и известно лишь специалистам...
— При всей гениальности Кристи, с обязательной искрой технического безумия, ему почему-то всегда редко улыбалась удача, — задумчиво сказал Парамон Нилыч. — Есть такая распространенная формулировка: «он опередил своё время». Могу отчасти согласиться: Кристи следовало бы работать не после Первой мировой, а в пятидесятые-шестидесятые годы ХХ века, где его неожиданные идеи и озарения оказались бы востребованы. Даже не смотря на охватившую весь мир «танковую эйфорию» межвоенного периода, работы Кристи серьёзно недооценили.
— Кажется, именно ему принадлежит честь первооткрывательства конечно-гусеничной схемы?
— Странно, что до него никто не догадался, — хмыкнул комиссар. — Идея лежала на поверхности, протяни руку да возьми. Ничего подобного, немцы, французы и англичане предпочитали полугусеничную технику. Например, работавший в Российской империи инженер Адольф Кегресс, личный шофер царя Николая II, создал свою оригинальную подвеску, использовавшуюся на полугусеничных броневиках и даже частных автомобилях с 1913 года! Но приз выиграл Кристи, рассудив, что обрезиненные катки большого диаметра вполне сочетаются со съемными гусеницами — на твердом покрытии танк может ехать на колесах, а в случае если впереди болотце или просто слишком мягкая почва, машина «переобувается».
— Постойте, — озадачился Ганс Шмульке. — Это какой год был?
— Самый что ни на есть революционный, 1917-й! Через год кончилась Первая мировая, а еще через год военное ведомство США решает, что армии необходимы не только тяжеленные и медленные «ромбы», сделанные по британскому образцу, а так же легкие танки наподобие не самого удачного «Форд 3 тонны» образца 1918 года, но и средние машины. Опыт создания среднего танка по тем временам был один-единственный: Medium Mk A Whippet, развивавший скорость аж в целых 14 километров в час. Американцы решили догнать и перегнать англичан — Уолтер Кристи получает заказ на машину сопоставимых характеристик, но чуть потяжелее. Масса не 14, а максимум 18 тонн, скорость до 20 километров в час, противопульная броня. Само собой, конструктор подошёл к вопросу творчески...
— Воображаю, — закатил глаза унтер-офицер. — Whippet классическая гусеничная машина, с четырьмя пулеметами в неподвижной рубке. Словом, типичный образец танков времён Великой войны.
— Подвеска Кристи была решена до крайности оригинально, — кивнул Парамон Нилыч. — По три больших катка на борт, с передними рулевыми колесами. Проходимость была так себе, что обусловлено схемой: колесо не способно преодолеть высокие препятствия. Кристи перед затруднением не спасовал: был сконструировал механизм, с помощью которого средние колеса приподнимали танк и он мог переехать камни или низенький барьер. Ничего даже близко похожего вообще никто и никогда не делал!
— И что на это ответили военные?
— Отдельные решения им понравились. К примеру, неслыханно прогрессивная для 1919 года вращающаяся башня, да еще и с командирской башенкой! Кристи интуитивно чувствовал, что спонсоны или расположение орудия в переднем бронелисте ведут в тупик. Кроме того, танкисту необходим максимальный обзор. Плюс рациональный наклон лобовой брони. Однако недостатки перевесили, и комиссия военного министерства раскритиковала танк в пух и прах. Прежде всего — ходовую часть, с неподрессоренными катками. Ни о какой амортизации кроме толстого резинового бандажа и речи не шло!
— Шишки, а то и выбитые зубы гарантированы, — заметил Ганс Шмульке. – Танки обычно ездят не по гладкому асфальту!
— ...Особенно с учетом невероятной тесноты боевого отделения, — подхватил товарищ комиссар. — Как и все гении, Кристи не обращал особого внимания на малозначащие мелочи. Например, на вентиляцию — ее на данной модели танка попросту не было, а двигатель сильно нагревал рубку. Технологические отверстия для доступа к двигателю на случай ремонта? Ни единого! Корпус наглухо заклепан, для доступа к мотору придется разбирать машину едва ли не целиком! В итоге Кристи не дожидаясь отрицательного вердикта армии, начинает дорабатывать танк. Управился довольно быстро, к 1921 году...
— И каков же результат?
— Измененная подвеска. Центральные катки исчезли, их заменила самортизированная тележка с двойными опорными катками. Нечто похожее впоследствии сделает английская фирма «Виккерс-Армстронг» на своем Vickers Mk E, ставшем прямым предком советского Т-26. Армейцы опять остались недовольны и конструктор, чтобы не потерять контракт, снимает машину с испытаний и полностью ее переделывает. Результат становится настолько неожиданным, что ставит в тупик всех технических специалистов Комитета по вооружениям...
— Даже гадать не буду, что именно получилось, — помотал головой унтер-офицер.
— Получилась первая в мире САУ классической компоновки, — развел руками товарищ Котятко. — В самом прямом смысле этих слов, хотя термин «самоходка» в его современном понимании тогда не был изобретен. Нечто отдаленно похожее на маленькую СУ-85 позднейших времен. Неудобную башню Кристи убрал, сделал возвышающуюся над корпусом надстройку, в которую поместил 57-ммиллиметровую пушку. И, конечно же, доработал шасси — передние колеса подрессорили, тележку по центру выполнили более изящно. Прекрасная машина для действия из засад против бронетехники противника! Низенькая, довольно шустрая, с мощным орудием. Проходимость оставляла желать лучшего, конечно, но сам факт!
— Уверен: не оценили, — вздохнул Ганс Шмульке.
— Естественно! Во-первых, танки с танками не воюют, а сопровождают пехоту! Никто и предположить не мог, что класс ПТ-САУ будет настолько востребован в течении следующей Мировой войны! Во-вторых, никто даже не понял, в каком качестве можно использовать модель Christie M1921! Артиллерийский танк? Броня слабовата. Пехотный? Углы наведения орудия ничтожные, да и пулеметов мало. В конце концов машину забраковали, а разочарованные бюрократы из правительства предпочли новые контракты с Джоном Уолтером Кристи не заключать.
— Кто бы мог подумать, — философски сказал Ганс Шмульке, — что на основе его разработок будет создан лучший танк Второй мировой...
— Никто, — подтвердил комиссар. — И мыслей об этом не было. Справедливости ради надо сказать, что все до единого проекты среднего танка, выставленные тогда на конкурс министерства обороны, были забракованы. Только без малого двадцать лет спустя в Соединенных Штатах спохватились, что у них нет ни средних, ни тяжелых танков. И начали клепать неимоверных страшилищ, вроде М3 Lee или М6.
— Американцев можно отчасти понять. Возле границ отсутствует реальный противник. Потом началась Великая Депрессия, и стало не до танков — прокормиться бы. В реальность новой большой войны до поры, до времени, никто не верил. Да и Кристи не остался без работы.
— Но тем не менее самый продуктивный период его деятельности приходится именно на двадцатые годы, — сказал Парамон Нилыч. — Он фонтанировал идеями, заразившись танкоманией! Всего за пять лет Джон Уолтер Кристи создал несколько десятков образов военной техники — самоходные зенитки и артиллерийские САУ, полугусеничные транспортеры, плавающие артиллерийские платформы, танки, первая и единственная на тот момент ПТ-САУ, это не считая гражданских машин: он увлекался автогонками. Военное министерство купило у него пятнадцать различных прототипов...
— Которые, как я догадываюсь, в серийное производство не пошли? — скривился Ганс Шмульке. — Да в Германии и России по тем временам такого человека не то, что на руках носили бы, а завалили деньгами, понавешали бы орденов и поставили золотой конный памятник на главной площади столицы! Только работай!

© А. Мартьянов, 2014

— По большому счету, право называться «великими танкостроительными державами» периода Второй мировой войны может принадлежать только СССР и Германии, — заявил товарищ Котятко. — Критерии вполне определенные: массовость производства, боевые качества техники, развитие промышленности, необычные технические решения.
— Американцы, возможно, и поспорили бы, — возразил Ганс Шмульке. — Особенно в области массовости. Одних только «Стюартов» в Америке наклепали почти двадцать четыре тысячи, да еще без малого пятьдесят тысяч «Шерманов». Хотя, конечно, ничего даже близко похожего на Т-34, ИС или Pz.IV с «Тигром» в США так и не построили... Про Великобританию мы скромно умолчим, равно как и про Японию.
— И про Францию, — покивал комиссар. — Впрочем, французы вышли из игры еще в 1940 году, их можно не считать. Хотелось бы заметить, что по состоянию на 1918 год, к окончанию Первой мировой, потерпевшая поражение Германия находилась в значительно лучшем положении, чем Советская Россия. У нее был отличный задел на будущее, реванш был предопределен!
— Это вы преувеличиваете, герр комиссар, — решительно ответил унтер-офицер. — Лучшее положение? Уж конечно — экономический крах, выплаты по репарациям, гиперинфляция, коробок спичек за миллиард марок! Не хотел бы я жить в Германии двадцатых годов!
— В РСФСР этого же периода было гораздо, гораздо хуже и страшнее! Германия хотя бы избежала гражданской войны. Но, главное, Веймарская республика унаследовала от кайзера практически поголовно грамотное население, индустрия не была разрушена войной, остались грамотные инженерные кадры! Россия тогда представляла собой разорённую аграрную страну... Да и во времена империи, говоря откровенно, дела обстояли не лучшим образом: с 1914 по 1917 годы не было произведено ничего даже отдаленно похожего на танк! Колесную машину Лебеденко вычеркиваем: это что угодно, но только не бронетехника!
— Германия тоже не особо отличилась, — сказал Ганс Шмульке. — A7V заметно уступал танкам союзников по всем характеристикам, «Колоссаль» достроить не успели, после войны начали серийно выпускать легкий Lk II для поставок в Швецию и Венгрию, но и только... Насколько я помню, самыми первыми танками, попавшими в Россию, были британские «ромбы», отправленные союзниками в помощь Белому движению.
— Совершенно верно, — согласился Парамон Нилыч. — Ромбические Mk.V в армиях Врангеля и Деникина, два танка захватили после взятия Красной армией Архангельска в феврале 1920-го. Годом рождения советских танковых войск, полагаю, надо считать 1921 год, когда было создано «Управление начальника бронесил РККА» — в его распоряжении находилось больше шестидесяти трофейных английских и французских танков. А в 1932 году была сформирована Отдельная эскадра танков с дислокацией в Москве, в Лефортово.
— Опять военно-морская терминология?
— Разумеется. Сухопутные крейсера остались таковыми и в России! Эскадру разделили на четыре флотилии — соответственно тяжелую, вооруженную «ромбами», среднюю с танками Mk A «Whippet», легкую со знаменитыми Renault FT-17, и учебную — броневики и машины подлежащие ремонту и неспособные к боевым действиям. В целом, довольно грозное соединение. Шестьдесят с лишним танков по тем временам были серьезным кулаком, хотя главной ударной силой оставались бронепоезда — в 1921 году их было сто двадцать два, потом численность бронепоездов начала сокращаться, к 1927 году в строю осталось тридцать две единицы, прикрывавшие западные границы.
— А что же танки? — спросил Ганс Шмульке. — Износ ходовой, моторесурс? Я не думаю, что машины просто стояли в Лефортово, их эксплуатировали, обучали танкистов! Танк не вечен.
— Не вечен, — комиссар не стал спорить с очевидным, — Собственные образцы бронетехники в СССР тогда не производились, матчасть трофейных машин стремительно устаревала. Наконец, летом 1926 года принимается трехлетняя программа советского танкостроения: для начала предполагалось оснастить хотя бы одну пехотную дивизию батальоном «танков сопровождения», то есть легких. Дополнительный батальон должен был составляться из так называемых «маневренных танков», которые можно отнести к классу средних. Если с легкими машинами вопрос решился просто — скопировали французский FT-17 и его итальянского собрата Fiat-3000, — то «маневренный» средний танк надо было делать фактически с нуля. Самый первый проект назывался «ГУВП», по аббревиатуре Управления военной промышленности.
— Как? — переспросил унтер-офицер. — Никогда ничего не слушал об этом танке.
— Немудрено. Техзадание было дано в конце 1924 года, планировалось без особых изысков скопировать британский «Уиппет», но от этой идеи вскоре отказались: ненадежная ходовая, низкая проходимость, некомфортные условия для экипажа, слабенький двигатель. Подобный танк «маневренным» никак не назовешь. Шасси пришлось создавать заново, причем для середины двадцатых подвеска на пружинах, с дюжиной опорных катков, четырьмя поддерживающими и задним ведущим колесом была очень даже прогрессивной. Планировалась удобная кабина для мехвода, боевое отделение в надстройке с 76-миллиметровой пушкой. Добавочно три пулемета, в барбетах на корпусе.
— Ничуть не хуже любых европейских образцов, — пожал плечами Ганс Шмульке.
— За одним немаловажным исключением, — поправил комиссар. — Своих двигателей не было, поэтому пришлось бы использовать 110-сильный мотор, снятый с английского «ромба». Культура производства, чего скрывать, была отвратительная — допустим, для сборки прототипа легкого Т-16 не хватало инструмента для окончательной подгонки бронелистов! Наконец, переработанная ходовая — крайне оригинальная, даже для футуристических двадцатых: движитель предполагалось сделать их двух бесконечных лент, вложенных одна в другую. Внешняя лента резинометаллическая, тросового типа, а внутренняя состояла серии опорных катков, соединенных цепью Галля. Опора танка на цепь катков осуществлялась при помощи салазок, имеющих мягкую пружинную подвеску. Теоретически, такой тип ходовой обеспечивал танку чрезвычайно высокую скорость движения и большой ресурс гусеничных цепей при бесшумности и плавности хода...
— Вот уж точно, футуризм, — согласился унтер-офицер. — Вопрос снова уперся в культуру производства?
— Да. Военных танк вполне устраивал: броня была усилена до 22 миллиметров, вооружение мощное, но сложность и дороговизна проекта окончательно похоронили ГУВП. Тем более что параллельно разрабатывался более простой танк Т-12, который после модернизации превратился в Т-24. Фактически, это были самые первые советские танки целиком и полностью сконструированные на отечественной базе. Не копии, и не дальнейшее развитие иностранных образцов. А в 1929 году Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «О состоянии обороны СССР», где прямо говорилось: говорилось: «Иметь к концу пятилетия в армии мирного времени в строю 1500 танков, создать резерв, вступающий в строй с началом войны в 1500-2000 танков, иметь запас в 1500-2000 танков. В соответствии с эти промышленность обязана подготовиться к обеспечению постоянного действия указанного количества танков во время войны».
— Не многовато ли? — с сомнением спросил Ганс Шмульке. — Индустриализация только начиналась, мощностей не хватало... Даже выходящая из послевоенного кризиса Германия не могла себе такого позволить. Особенно учитывая ограничения Версальского договора.
— Многовато. Разумеется, выполнить этот план имеющимися силами было невозможно. Пришлось покупать за границей станки, строить новые заводы и отправлять к буржуям торговые делегации для закупки образцов новейшей бронетехники. Уже в 1930 году из Англии прибывают первые образцы «Виккерс Mk.E» — его доработанная копия со временем и станет первым советским массовым танком Т-26.
— Почему бы и нет? — развел руками Шмульке. — Очень надежная машина, скоростная, маневренная, с простой в изготовлении трансмиссией и ходовой частью. Огромный потенциал к модернизации развитию.
— Тем не менее, это заимствование, — ответил комиссар. — Первыми оригинальными советскими проектами все-таки остаются ГУВП, Т-12 и Т-24. Что ж поделать, если первая из этих моделей так и не продвинулась дальше чертежей, вторую построили в одном экземпляре, а третью выпустили смехотворно малой серий — всего двадцать пять машин, никогда не принявших участие в боевых действиях...

© А. Мартьянов, 2014

— По какому случаю столь бурный спор? — поинтересовался Ганс Шмульке. В столовой офицерского клуба танкистской базы изрядно шумели, причём состав спорщиков был самый интернациональный, за исключением представителей Китая и Японии. — Главное, не подеритесь!

— Обсуждаем очень важный вопрос, — усмехнулся комиссар Котятко. — Как говаривали основоположники марксизма-ленинизма, — всемирно-исторический. А именно рекордные сроки службы бронетехники.

— Расплывчатое понятие, — ответил унтер-офицер. — Нельзя ли уточнить, что вы подразумеваете под «сроками службы»? Жизнь танка в бою коротка, длительность эксплуатации ограничена рамками моторесурса, износом ходовой и прочими объективными факторами.

— Вы не поняли, мсье, — сказал командир Foch 155 капитан Фавье. — Дискуссия касается машин, отправленных в серийное производство во время Второй мировой, с 1939 по 1945 годы включительно, а затем максимально долго стоявших на вооружении и принимавших участие в послевоенных конфликтах.

— Так бы сразу и сказали, — кивнул Ганс Шмульке. — Если учреждён приз, то можете сразу отдать его господину комиссару и более не спорить. Разумеется, это советский Т-34-85. Кажется, сейчас эти танки используются в армиях Северной Кореи, Вьетнама, Лаоса, некоторое количество есть в африканских странах и на Кубе. А последнее боевое использование Т-34-85 в Европе относится к Югославской войне начала 90-х годов ХХ века. Это известно каждому школьнику.

— Ну вот, — преувеличенно тяжело вздохнул Парамон Нилыч. — Пришёл Шмульке со своим грубым тевтонским реализмом и испортил хороший разговор! Хорошо, пускай, исключаем Т-34-85 из конкурса за отсутствием вменяемых конкурентов. Гран-при определён, теперь начинается битва за первое место. Готов выслушать мнения, дорогие коллеги!

— «Центурион», — немедленно отозвался сэр Генри, британский майор. — Достоверно зафиксировано участие «Центурионов» в Ливанской войне 1982 года! Хотя не совсем подходит по условиям задачи: серийное производство танков начато уже после войны, поздней осенью 1945 года.

— Тогда уж «Шерман», — возразил американец, мехвод «Гуся» M6A2E1. — Шестидневная война 1967 года! К 1973 году все «Шерманы» были окончательно сняты с вооружения.

— Неплохой претендент на победу, — согласился товарищ Котятко. — Вроде бы на этом всё? Французскую технику мы не берём, поскольку во время войны во Франции по понятным причинам танки не разрабатывались.

— Предлагаю германский вариант сверхдолгожителя, — с самым невинным видом сказал Ганс Шмульке, чем вызвал всеобщее удивление.

— Ничего вспомнить не могу, — развел руками сэр Генри. — Согласен, несколько десятков «Пантер» стояли на вооружении послевоенной Франции, но списаны они были в пятидесятые годы. Pz.IV использовали страны Восточной Европы и Сирия, но до конца шестидесятых голов они не дожили. После 1945 года германские танки более не производились!

— Ловлю вас на слове, — хитро ухмыльнулся унтер-офицер. — Ещё как производились! И даже экспортировались за границу! Догадайтесь, это так просто!

— Ну конечно! — Парамон Нилыч хлопнул себя ладонью по лбу. — «Хетцер»! Jagdpanzer 38(t) — маленькая, но ужасно злая машинка! На четвёртом-пятом уровнях от «Пельменя» житья нет, а уж если «Хетцер» в топе — вообще туши свет!

— Наконец-то, — согласно кивнул Ганс Шмульке. — Генерал-полковник Гейнц Гудериан, отдавая приказ о начале разработки лёгкого штурмового орудия на базе танка «Прага» в марте далекого 1943 года, и вообразить не мог, насколько долгая служба будет уготована его детищу! Говоря откровенно, «Хетцер» — довольно поздняя модель: первые машины сошли с конвейера только в марте 1944 года. В апреле двадцать новых машин показали Гитлеру, и он остался очень доволен...

— Чем здесь быть довольным? — поинтересовался капитан Фавье. — База безнадежно устаревшего танка «Прага»...

— Танк, кто бы спорил, действительно устарел. Однако, шасси 38(t) было надёжным, отработанным в производстве и невероятно дешёвым. Гудериан потребовал у конструкторов создать полностью бронированную самоходку, обладающую низким силуэтом, с рациональным наклоном брони и вооруженную прекрасно зарекомендовавшей себя пушкой 7,5 cm Pak 40. Но прежде всего «Хетцер» требовался как ПТ-САУ, компенсирующая снижение производства StuG III и StuG IV — заводы находились в Богемии, где их практически не могли достать тяжёлые бомбардировщики союзников...

— То есть очередной пример «кризисного производства бронетехники», — покивал комиссар. — Подешевле, попроще и, крайне желательно, подальше от зон массовых воздушных налётов?

— Конечно! Надо ещё добавить, что в ходовой «Праги» заключался немалый потенциал для модернизации, недаром шасси потом использовали для проектов «Ваффентрагер». Получилась отличная машина — достаточно шустрая, низенькая, с запасом хода по шоссе в 180 километров и 130 по пересечённой местности. Наибольшая эффективность — действия из засад с возможностью быстрой смены позиции. Одна беда, конкурировать на больших дистанциях с орудиями Т-34-85 и танков ИС «Хетцер» не мог.

— Получилось оружие ближнего боя? — уточнил сэр Генри. — Лобовое бронирование для такого малыша было очень серьёзным, 60 миллиметров с углом наклона в 60 градусов, что создавало условия для постоянных рикошетов.

— Слово «постоянных» я бы произносить остерёгся, — покачал головой унтер-офицер. — Все зависит от удачи. Но вот вам голые факты: всего за год было произведено 2827 «Херцеров» — это огромная серия, с учётом невероятно короткого срока! Пик производства — аж целых 434 машины в январе 1945 года, когда Германия стояла на краю бездны! В последние недели войны этими универсальными самоходками затыкали любые дыры на фронте; доходило до того, что «Хетцерами» в штатном расписании тяжёлых танковых батальонов заменяли «Тигры»!

— Ничего себе замена, — усмехнулся товарищ Котятко. — Однако на безрыбье и рак рыба, а на бестанчье и «Хетцер» — «Тигр»! Тем не менее Красной армии эта самоходка крови попортила изрядно. Против союзников их использовали только в Арденнском наступлении, абсолютное большинство машин воевало на Восточном фронте.

— «Хетцер» был невероятно прост в эксплуатации, — продолжил Ганс Шмульке. — Весной 1945 года, когда создавались импровизированные подразделения из моряков, ветеранов Первой мировой или фольксштурма, случались курьёзы: самоходки сгружали с железнодорожных платформ, допустим, в Штеттине, а из экипажа, стоящего в порту и не способного выйти в море военного корабля набирали добровольцев. Артиллеристы есть? С пушкой самоходки справитесь? А кто умеет водить трактор? Отлично, будешь механиком-водителем!

— Издержки тотальной мобилизации, — сказал сэр Генри. — Не уверен, что такие экипажи были эффективны в бою. Но мы отвлеклись от главной темы. Вы уверяете, будто «Хетцер» продолжал службу и после войны?

— Разумеется. В 1945 году Чехословакии пришлось вновь создавать собственную армию, ей требовалась бронетехника. Поскольку «Хетцеры» производились на заводах «Шкода» и «ЧКД», новые власти решили достроить машины, которые были готовы более чем на 75 процентов. Появился новый технический индекс — St-Vz.38-I, или проще — ST-I, Stíhač Tanků — «истребитель танков». По разным данным, было произведено от 250 до 300 «Хетцеров», ныне сменивших название и государственную принадлежность. И сняты с вооружения они были только в пятидесятые годы, когда Чехословакия стала выпускать по лицензии советские Т-34-85 и СУ-100.

— Все равно, на рекорд не тянет, — заявил комиссар. — «Шерманы» продержались после войны еще двадцать с лишним лет.

— А «Хетцер» — двадцать семь лет, — упрямо сказал унтер-офицер. — Дело в том, что заинтересованность в покупке самоходок проявила Швейцария, страна нейтральная, но всегда предпочитавшая содержать хорошо оснащённую армию. Швейцарцы в 1947 году заказали сто машин с орудиями PaK 40, а потом ещё пятьдесят. Окончательно швейцарские «Хетцеры», проходившие под индексом G-13, отправили на складское хранение в 1972 году, а потом самоходки раздарили по музеям и историко-реконструкторским клубам...

— Неплохая карьера, — согласился Парамон Нилыч. — Вполне героический боевой путь, а затем долгая и безмятежная жизнь в тихой Швейцарии. Так что же, господа и товарищи, делим первый приз в области долгожительства между «Хетцером» и «Шерманом»?..

© А. Мартьянов. 2014.

— …Это была, пожалуй, самая странная операция Второй мировой войны, — меланхолично сказал командир TOG-II. — Не имевшая никакого тактического и оперативного смысла. Ничего более бестолкового я не могу упомнить ни на одном театре военных действий. Нигде — на Восточном фронте, в Африке, на Тихом океане.

— Подразумеваете небезызвестный рейд на Дьепп 19 августа 1942 года? — заинтересовался комиссар Котятко. — Однако есть возражение: апофеозом идиотизма является операция «Коттедж», случившаяся ровно год спустя, — когда американский десант на брошенном японцами острове Кыска перестрелял сам себя, плюс американцы ухитрились едва не потопить собственный эсминец. Но с чего вы вдруг вспомнили о плане «Юбилей», сэр Генри?

— Мы недавно беседовали с лейтенантом Фюрстом и его наводчиком, унтер-офицером Шмульке, о появлении на свет танка Mk IV «Черчилль». Если позволите так выразиться, роды были трудными, а ребёночек оказался болезненным, не слишком привлекательным внешне и с уймой самых разных дефектов. Но самое-то смешное в другом: первый боевой опыт злосчастные «Черчилли» получили именно во время рейда на Дьепп!

Парамон Нилыч нейтрально пожал плечами.

— Вы правы, господин майор, эта операция являлась именно что «странной», другого слова не подберешь. До сих пор не утихают споры: а каковы были цели этого десанта? Отчего возникла столь острая необходимость бросать лучшие, наиболее подготовленные британские спецвойска фактически на верную смерть?

— Поговаривают, виновата политика, — мрачно сказал сэр Генри. — Внутриполитическая обстановка в Великобритании в 1942 году сложилась явно не в пользу правительства Уинстона Черчилля. В британском обществе царили пораженческие настроения, и было отчего. На Дальнем Востоке японцы фактически потопили весь флот владычицы морей, который там дислоцировался, а в итоге захватили Сингапур. В Ливии африканский корпус Роммеля продолжал теснить и периодически громить 8-ю английскую армию, загоняя её обратно в Египет. Сплошные поражения!

— Выходит, Англии требовалась красивая и значимая победа, способная всколыхнуть все британское общество и укрепить пошатнувшийся авторитет действующей власти?

— Именно, — кивнул майор. — Эти соображения и стали определяющим фактором, к сожалению. Ну и, в качестве дополнения, следовало показать Сталину на практике, что открыть Второй фронт в 1942 году невозможно. Уж показали так показали!

— Э-э, подождите, — непонимающе сказал комиссар. — Высадка, не имеющая никакой практической цели? Так не бывает! Бросить на полностью контролируемое противником побережье шесть с лишним тысяч человек личного состава, новейшие танки, часть флота? Что было написано в приказе?!

— «Непосредственной целью операции является завладение и удержание порта Дьепп в течение времени, достаточного для того, чтобы можно было собрать сведения от военнопленных и оценить реакцию неприятеля, а также разрушить прибрежные оборонительные сооружения, портовые здания и другие объекты», — на память процитировал сэр Генри. — Затем предполагалось эвакуироваться под прикрытием авиации и поддержки с моря.

— Хорошо, допустим. Обычно, подобные десанты проводятся силами спецназа, — со знанием дела ответил товарищ Котятко. — Быстрый ошеломляющий налёт, нанесение максимального ущерба, стремительное отступление. При чём здесь танки? Особенно такие, как «Черчилль»? Не проще ли было задействовать машины полегче и поманёвреннее? Например «Тетрархи», уже имевшиеся на вооружении британской армии?

— «Черчилль» — так называемый «пехотный танк», — насупился майор. — В соответствии с нашей доктриной применения бронетехники он обязан прорывать укрепленные позиции и сопровождать пехоту. Боевая задача — поддержка огнём и манёвром высадившихся Эссекского шотландского полка и Королевского полка лёгкой пехоты Гамильтона, причём зона высадки была определена в черте города — на каменистом пляже Дьеппа.

— Танки в городе? — скептически уточнил Парамон Нилыч. — Ну-ну.

— Поставим вопрос более жёстко: танки в средневековом городе! С узенькими кривыми улочками! Где и легковой автомобиль-то не всегда пройдет! Представляете себе габариты «Черчилля»?

— Более чем хорошо, — кивнул комиссар. — Я со времен ЗБТ воюю на ленд-лизовском «Черчилле III».

— Условия городского боя — это ещё полбеды! Пляж, находившийся между двумя вдававшимися в океан молами, был отделён от Дьеппа бетонной дамбой, преодолеть которую без помощи сапёров тяжёлые танки не могли. Вдобавок место высадки находилось под перекрестным огнём артиллерии и пулемётов. Выезды с пляжа завалены баррикадами. Каково?

— Сотрудников разведки, подготавливавших десант, следовало бы расстрелять, — отозвался товарищ Котятко.

— Согласен. Планировалось, что дамбу и баррикады взорвут саперы, но и они, и пехотинцы сразу после высадки понесли такие потери, что выполнить свою задачу в полном объёме не смогли. В итоге почти три десятка танков застряли на берегу и начали отстреливаться с места, но подавить огневые точки немцев не получалось: двух- и шестифунтовые пушки в башнях не имели запаса фугасов, а трёхфунтовая гаубица в передней части корпуса имела слишком маленький угол возвышения, мешала дамба!

— Сколько машин успели высадить?

— План был таков: всего было задействовано пятьдесят восемь танков, транспортировавшихся на десантных баржах. Первая волна — девять «Черчиллей», вторая — двенадцать, третья — шестнадцать, последняя и замыкающая — все остальные машины. Один из кораблей третьей волны затонул вместе с шестью танками. Еще два «Черчилля» утонули сами, поскольку вошли в воду слишком далеко от берега. Несколько машин порвали гусеницы об острые камни. Наконец, погиб командир соединения, полковник Эндрюс, находившийся в одном из утопленных танков: он сумел выбраться из люка, доплыл до берега, но был застрелен немцами...

— Кажется, это и должно называться словом «катастрофа», — подвёл итог комиссар.

— Вы не дослушали, — сказал сэр Генри. — Дело обстояло значительно хуже, если такое вообще возможно. Уцелевшие сапёры попытались помочь танкам подняться на дамбу, уложили фашины. По разным данным не то тринадцать, не то пятнадцать исправных «Черчиллей» выехали на городскую набережную и примыкавший к ней бульвар. Немедленно стало ясно, что улицы, ведущие вглубь города, загорожены бетонными противотанковыми надолбами. Саперы ничего не могли поделать из-за заградительного огня немцев, уничтожить надолбы попытались танки, стреляя по ним шестифунтовыми бронебойными снарядами, но тоже безрезультатно. В этот момент противник успел подтащить 37-миллиметровые противотанковые пушки. Усиленную броню «Черчиллей» они не брали, но нескольким танкам перебили гусеницы и обездвижили...

— Насколько я понимаю, вместо поддержки пехоты, радиус действия танков был ограничен исключительно пляжем, набережной и прибрежным бульваром?

— Менее трёхсот метров вглубь побережья и примерно километр вдоль, — грустно ответил британский майор. — «Черчилли» оказались заперты на крошечном простреливаемом пятачке, в небе появились пикирующие бомбардировщики Ju-87. Дальнейшее было предсказуемо, тотальный разгром. К счастью, когда стало ясно, что операция «Юбилей» провалилась, командование отменило высадку четвёртой волны танков — хоть эти уцелели.

— Кошмарная история, — вздохнул комиссар. — Вот просто так, без единой надежды на успех, погубить отборные пехотные части и танковый полк!

— Это далеко не все потери. В общей сложности «Юбилей» обошёлся нам в 3367 убитых или захваченных в плен канадских пехотинцев, 275 британских коммандос, 28 танков уничтожены или захвачены, потоплены эсминец, три десятка десантных барж, убиты полтысячи моряков, сбито 106 английских самолётов. Немецкая сторона потеряла около пятисот человек убитыми, 48 самолётов и береговую батарею. Счёт явно не в пользу Британии.

— И как же потом оправдывалось правительство? Невероятный, немыслимый провал!

— Уинстон Черчилль заявил в парламенте, будто командование желало провести «разведку боем». Выявить сильные и слабые стороны противника. Дело о Дьеппской катастрофе быстро замяли, никто не был наказан. В свою очередь немцы получили в свои руки трофейные танки, считавшиеся в Великобритании «новейшими».

— И какие же сделали выводы? — едва заметно улыбнулся Парамон Нилыч.

— Уцелевшие машины доставили в Германию, на полигон Куммерсдорф. Показали рейхсминистру вооружений и боеприпасов Альберту Шпееру, отличному специалисту в своей области. Вердикт был однозначен: «Если это новый танк, то я боюсь себе представить, каковы у англичан танки устаревшие...»

— В любом случае, — заключил комиссар, — десантники и танкисты выполнили свой долг до конца как смогли. И внесли вклад в общую победу. Жаль только, что те, кто оправил их на верную гибель, уже никогда за это не ответят.

© А. Мартьянов. 2014.

— ...И каковы общие впечатления? — осведомился Ганс Шмульке, выйдя на крыльцо офицерского клуба. Нынешним вечером крутили кино и весь свободный от боевого дежурства состав базы собрался взглянуть, что же такого наснимали американцы про танк M4A3E8 «Шерман».

— Впечатления позитивные, — отозвался Парамон Нилыч Котятко. — Особенно у коллег из США, что неудивительно, — вон они, развлекаются с новой игрушкой...

На плацу перед ангарами стоял новенький танк «Fury», только сегодня доставленный на базу.

— Однако у нас, большевиков, — продолжил товарищ комиссар, — к истории принят диалектический подход, то есть принцип комплексности изучения проблемы. Шмульке, вам что-нибудь говорит имя Белтона Янгблада Купера?

— Никак нет, герр комиссар! А должно говорить?

— Разумеется. Белтон Купер является, пожалуй единственным американским мемуаристом, написавшем подробнейшую книгу о применении танков «Шерман» после высадки в Нормандии и вплоть до конца войны. Герой фильма «Fury», Дон «Wardaddy» Колльер и его экипаж по сценарию служили в 66-м танковом полку 2-й бронетанковой дивизии. Дивизия высаживалась на Омаха-бич, воевала в Бельгии, участвовала в Арденнской операции и закончила бои на Эльбе, юго-западнее Берлина. Белтон Купер был их непосредственным «соседом» — офицером связи 18-го ремонтного батальона 3-й танковой дивизии.

— Слышал, — согласился унтер-офицер. — Всего в армии США тогда было шестнадцать бронетанковых дивизий, но «тяжёлыми» считались столько 2-я и 3-я, поэтому их использовали в самых крупных войсковых операциях, и действовали обе дивизии фактически бок о бок, от операции «Оверлорд» до сражений на Рейне и Эльбе...

— Именно поэтому воспоминания Белтона Купера имеют для нас особенную ценность; «Fury» — лишь красивая иллюстрация к его книге, но не более. Между прочим, в США мемуары Купера «Death Traps: The Survival of an American Armored Division in World War II» не имели большого успеха по довольно странной причине: критике не понравилось то обстоятельство, что Купер описывал не героические подвиги и не создал историю лёгких побед несокрушимого американского оружия, а предпочёл говорить неприятную правду. О просчётах командования, технических недостатках своих танков, тактических ошибках. О смерти, грязи и крови — то есть о войне. И наоборот, в Европе и России книга получила признание специалистов как уникальный документ своего времени, написанный профессионалом.

— Предположим, — осторожно сказал Ганс Шмульке, — M4A3E8 действительно не был шедевром танкостроительной мысли. И конкуренции с германскими танками зачастую не выдерживал.

— Не только с танками! — воскликнул комиссар. — После сражения у Сен-Ло, когда на рембазу дивизии Купера начали поступать повреждённые машины, эвакуированные с линии фронта, выяснилось множество пренеприятнейших вещей. Для начала, большинство «Шерманов» были подбиты вовсе не «Тиграми» или «Пантерами», и не противотанковой артиллерией. Знаменитые «панцерфаусты», ручные гранатометы, наносили самый большой ущерб — «фауст» легко пробивал броню «Шерманов», невзирая на её усиление напротив сиденья водителя и снарядных полок по бокам...

— Тоже известный факт, — согласился унтер-офицер. — «Панцерфаусты» были эффективнее американских «базук».

— Но и это далеко не всё, — продолжил товарищ Котятко. — В случае пробития осколки перерубали электропроводку, броневая оплётка проводов не спасала. От короткого замыкания «Шерман» очень часто загорался, и, если уцелевшие члены экипажа не успевали рвануть скобу огнетушителя, танк выгорал изнутри полностью. Под воздействием высокой температуры броня «отпускалась», теряла закалку, и восстановить машину было уже невозможно. Добавим сюда бензиновый двигатель, горевший куда чаще, чем дизели на советских танках.

— «Пантера», основной конкурент «Шермана» на Западном фронте, тоже была пожароопасна, — заметил Ганс Шмульке. — Но её спасала лучшая броневая защита и возможность вести танковую дуэль с большего расстояния. 76-миллиметровае орудия M4A3E8 никак не могли конкурировать с KwK42 «Пантеры».

— Купер говорит прямо: «Миф о том, что наши танки хотя бы отдалённо сравнимы с немецкими, был развеян полностью. Мы осознали, что сражаемся с немецкой бронетехникой, которая намного превосходит всё, что мы можем ей противопоставить. В результате множество молодых американцев погибнет на поле боя…» Достаточно вспомнить о том, что за 11 месяцев боёв в Европе 3-я бронетанковая дивизия потеряла 580% танкового парка. Пятьсот восемьдесят процентов! Выходит, парк полностью обновлялся без малого шесть раз! Эта цифра — отличный повод задуматься как сторонникам точки зрения, что американцы якобы вообще не воевали, так и тем, кто склонен обвинять советское командование в «заваливании врага мясом».

— Ужас, — вздохнул унтер-офицер. — Показатели действительно удручающие.

— Тут следует вспомнить о ещё одной критической ошибке, допущенной американскими штабистами, — сказал Парамон Нилыч. — Предполагалось, что после высадки в Нормандии и первых дней боёв потери в бронетехнике резко сократятся, а они, наоборот, увеличивались. Соответственно, боевые части снабжались запчастями по первоначальному плану, то есть совершенно недостаточно! А инструкция гласила: свинчивать запчасти с повреждённых танков нельзя, следует пользоваться только резервами рембаз дивизии. В итоге все предписания были позабыты, любой сильно повреждённый «Шерман» моментально списывали и разбирали, а не отправляли в тыл на капитальный ремонт. Это, кстати, тоже сильно сказывалось на статистике потерь.

— Как это по-русски? Шапкозакидательство? Ведь можно было изучить данные советских союзников по потерям бронетехники во время наступления! В 1944 году СССР уже научился танковым прорывам и глубокому охвату!

— Видимо, просто не обратили внимания или излишне рассчитывали на поддержку авиации, — развёл руками товарищ Котятко. — Ну и, наконец, перейдём к центральному вопросу — «Fury» и его аналоги против «Тигров». И не только «Тигров». Купер безжалостен: «Самая, пожалуй, мощная из собранных когда-либо сухопутных армий, поддержанная мощными группировками стратегической и тактической авиации, теряла темп и несла чудовищные потери… Происходило это потому, что её главное наступательное оружие, средний танк М4, в значительной степени уступал аналогичным типам боевых машин противника». Ладно бы «Шерманы», но Белтон Купер утверждает, — и у нас есть все основания ему доверять! — что лобовую броню «Тигра-II» не пробивала даже 155-миллиметровая нарезная пушка самоходки М12. Что уж говорить о танках M4!

— Зато у американцев были другие преимущества, — возразил унтер-офицер. — Высокоподвижные оперативные группы с пехотой, вооружённые 81-миллиметровыми миномётами и самоходными гаубицами М7, способными поддержать в бою танки!

— Но танковая дуэль один на один проигрывалась почти всегда. Описан случай, произошедший во время Арденнской операции. «Шерман» столкнулся нос к носу с «Пантерой», причём у германского танка башня была повёрнута на 90 градусов относительно противника. Пока немцы медленно разворачивали башню, американские танкисты успели произвести по лобовой броне три выстрела, получив три рикошета! Когда «Пантера» ответила, «Шерман» превратился в решето, выжил только командир... А в связи с крайне высокими потерями создалась острая нехватка танковых экипажей.

— Это у американцев-то? — усмехнулся Ганс Шмульке. — С их почти неограниченными людскими резервами? Отсутствие в Германии обученных танкистов вполне объяснимо: конец войны, множество танкистов погибло, новых просто не успевали обучать...

— Такая история кажется невероятной, но она была печальной реальностью. На пополнение в 3-ю танковую дивизию пришло 17 танков. «Из кадрового отдела прислали ещё 35 парней, лишь несколько часов тому назад сошедших в Антверпене с парохода и до сих пор не получивших никакого инструктажа. Мы спросили, сколько из них прежде имело дело с танками, оказалось, что никто. Большинство не то что никогда не были в танке — они даже не видели танка вблизи!»

— И что же?

— За несколько часов новичкам попытались объяснить, «что такое танк и как им пользоваться». Дали произвести по три выстрела. И отправили в бой. Было около трёх часов дня. В семь вечера Белтон Купер вернулся с рембазы в расположение 33-го танкового полка, куда были распределены новоприбывшие, и узнал, что из 17 новых машин подбиты 15. Узнать, выжил ли кто-нибудь из пополнения, Куперу не удалось... При всех недостатках кадровой политики в Красной армии, у нас такого не допускалось.

— М-да, — покачал головой унтер-офицер. — Я и раньше-то знал, что путь американских танкистов от Омаха-бич до Эльбы вовсе не был лёгкой прогулкой, но никак не предполагал, что они сталкивались с такими невероятными трудностями и несли настолько катастрофические потери!

— Было место и личному подвигу, причём некоторые случаи — ну просто из реалий Восточного фронта! — сказал Парамон Нилыч. — В районе Гастенрата единственный оставшийся в живых танкист обездвиженного «Шермана» целую ночь отбивался от немецкой пехоты, расстрелял все снаряды — причём сделал хитро: башня была заклинена, орудие направлено на покрытие шоссе. Как только к танку попытались подобраться немецкие пехотинцы, он выстреливал фугасом в землю, снаряд рикошетил и взрывался в воздухе, поражая солдат противника. До утра он отстреливался из всех видов оружия: сначала из пулемётов, потом из автомата и пистолета — а когда боеприпасы кончились, заперся в танке. По счастью, его успели спасти: к рассвету подоспела американская моторизованная пехота...

— На войне как на войне, — философски заключил Ганс Шмульке. — Выходит, что приключения «Fury» — это вовсе не художественное преувеличение реальности, а скорее преуменьшение? Бывали истории пострашнее и похуже?

— Выходит, так, — подтвердил комиссар. — Война вообще очень тяжёлая работа.

* * *

Любой интересующийся историей применения танков «Шерман» в армии США в период 1944–1945 годов может подробно ознакомиться с описанными здесь событиями в книге Белтона Я. Купера ««Смертельные ловушки. Выживание американской бронетанковой дивизии во Второй мировой войне», перевод на русский язык, изд. «Эксмо», 2007 г.

© А. Мартьянов. 2014.

— Тема нашей сегодняшней лекции такова, — комиссар Котятко строго обвёл взглядом танкистов, собравшихся в офицерском клубе, — «Есть ли жизнь на Марсе?» Никаких шуток, товарищи...

— Что, руководство «Варгейминга» наконец-то решило выпустить на альфа-тест «Мир боевых марсоходов»? — не преминул съехидничать Ганс Шмульке. — Герр комиссар, мы-то рассчитывали услышать что-нибудь действительно необычное!

— Вы, унтер-офицер, как всегда не дослушали, — не меняя назидательного тона, ответил Парамон Нилыч. — И вдобавок перебиваете старших, пренебрегая субординацией!

— Виноват, герр комиссар! Но при чём тут Марс?!

— Да при том, что тридцатые годы ХХ века были удивительно богаты на всевозможные танкостроительные проекты, которые иначе как «марсианскими» назвать решительно невозможно. Мы не станем рассматривать западноевропейские и американские образцы, сосредоточимся на конструкторской мысли Советского Союза. Кто из здесь присутствующих слышал о «танке Сиркена» или «танке Данченко»? О «Земноводном летающем танке Левкова»? «САУ Толочкова»?

— О земноводном летающем чём? — тут уже не выдержал британец, командир TOG-II. — Нельзя ли уточнить, сэр?

— Давайте для начала совершим небольшой экскурс в историю танкостроения, — продолжил комиссар. — После Второй мировой войны, которая, как известно каждому, была прежде всего «войной бронетехники», стало окончательно ясно, что будущее — за так называемым «основным танком». Сиречь за машиной, пригодной для массового производства, сочетающей высокую подвижность, максимально возможную огневую мощь и отличную бронезащиту. Примеров не счесть — от Т-54/55 до немецкого «Леопарда», израильской «Меркавы» или китайского «Тип 80». После 1945 года начали отмирать старые классы танков — в основном тяжёлые машины наподобие всем известного ИС-7, так и не запущенного в серию... Монстры уступили место более дешёвым и мобильным образцам.

— Мы в курсе, — сказал сэр Генри.

— Равно как и другим фактом является то, что после Первой мировой войны танкостроительная мысль находилась в исканиях. Сражения на Сомме и под Аррасом показали, что танк как таковой — невероятно полезное изобретение. А вот как танки использовать в будущем и какие типы бронированных машин окажутся наиболее востребованы, не знал практически никто. В начале двадцатых годов «отец французских танков» генерал Жан-Батист Эстьен предлагает концепцию механизированных корпусов и теорию прорыва с глубоким охватом, но к нему никто не прислушался, и заново танковый блицкриг разрабатывают спустя пятнадцать лет в Германии...

— То есть, — снова перебил Ганс Шмульке, — в межвоенный период конструкторы пытались найти различные решения для разных классов танков? Вспоминаем тогдашнюю классификацию: танки штурмовые, пехотные, кавалерийские, крейсерские... У каждого класса была своя функция — сопровождение пехоты или кавалерии, прорыв оборонительных позиций и так далее!

— Верно. От этой печки и плясали, особенно учитывая опыт Первой мировой. Предполагалось, что следующая война также будет позиционной. Эту точку зрения разделяли и советские военные вместе с инженерами. В 1929 году Совет народных комиссаров, то есть правительство СССР, принимает программу перевооружения армии и особый упор делает на оснащение РККА бронетехникой, поскольку танков в стране было очень мало, а основной моделью являлся знакомый каждому из нас МС-1. Однако имела место существенная проблема: отсутствовали грамотные инженерные кадры, и специалистов приходилось приглашать из-за границы, прежде всего из дружественной Веймарской Германии. Надеюсь, всем знакомо имя Эдварда Гротте?

— Конечно, — отозвался унтер-офицер. — Господин Гротте, после возвращения из СССР работал в фирме Krupp и являлся одним из соавторов проекта тысячетонного супер-танка «Ратте». Правда, отвергнутого в 1943 году. Он и в Советском Союзе пытался строить что-то подобное...

— Ну почему же «пытался»? Средний танк ТГ-1, разработанный группой Гротте, был построен в 1931 году и проходил ходовые испытания. Но о нём мы как-нибудь поговорим отдельно. Эдвард Гротте, вместе с несколькими другими КБ, получил спецификации от Управления по механизации и моторизации РККА на разработку тяжёлого штурмового танка и взялся за работу. Я хотел бы отдельно отметить, что параллельно с его группой, работавшей на Ленинградском заводе «Большевик», нечто схожее пытались сделать в Научно-исследовательском отделе ВАММ под руководством инженера Данченко — там решили не скупиться и сразу запланировали танк массой в пятьсот тонн...

— Сколько? — ахнул лейтенант Фюрст. — Пятьсот? Тонн? В начале тридцатых годов?!

— Именно, — подтвердил Парамон Нилыч. — Сухопутный дредноут с экипажем в шестьдесят человек, вооруженный двумя 107-миллиметровыми, двумя 76-миллиметровыми и двумя 45-миллиметровыми орудиями, дюжиной пулемётов, тремя огнемётами и миномётом. Причём возможность постройки такого чудовища рассматривалась на полном серьёзе. Но, поскольку для «танка Данченко» попросту не нашлось подходящих двигателей мощностью в 6000 лошадиных сил, а также из-за абсолютно нескромных размеров танка разработку тихо прикрыли, посоветовав заняться чем-нибудь более полезным и реалистичным...

— И кто-то до сих пор смеётся над «сумрачным тевтонским гением», — проворчал Ганс Шмульке.

— Такова была общая тенденция тех лет, — пожал плечами комиссар. — Создание машин-гигантов не казалось чем-то невыполнимым, а СССР был единственной страной мира, способной финансировать и, главное, строить таких колоссов. Эдвард Гротте оказался более сдержан в своих запросах. Пока ТГ-1 проходил испытания, немецкий конструктор сперва набросал проект ТГ-4, весившего всего-навсего семьдесят пять тонн, но в Управлении механизации и моторизации отнеслись к чертежам с заметной прохладцей. Гротте не сдавался и к лету 1932 года представил машину с индексом Т-42 или ТГ-5 массой в сто тонн. Ничего особенного, весивший почти вдвое больше «Маус» через двенадцать лет был поставлен на ход! А во Франции с 1921 года стоял на вооружении семидесятипятитонный FCM 2C, и ничего, ездил!

— Сомнительный аргумент, — сказал сэр Генри. — Боевые качества FCM 2C крайне спорны.

— Факт есть факт: сверхтяжёлые танки строили уже тогда. Чем Советский Союз хуже буржуазной Франции?! Кроме того, в 1931–1932 годах был разработан пятибашенный «танк Барыкова», известный под индексом Т-35; в 1933 году он был запущен в серию на Харьковском паровозостроительном заводе! Пятьдесят тонн. Почему бы не попытаться довести массу другого танка до сотни?!

— Что-то я ни разу не слышал о «стотонном танке Гротте», — заметил лейтенант Фюрст.

— Эдвард Гротте совершил ошибку, которой впоследствии грешил доктор Фердинанд Порше, с его неизбывной страстью к электротрансмиссии, — пояснил комиссар Котятко. — В целом ТГ-5 очень напоминал Т-35: четыре малые башни первого яруса, передние башенки копировались с лёгкого танка БТ-2 с 45-миллиметровыми пушками, спаренными с пулемётами. Задние башенки — строго пулемётные. И, наконец, главная башня, со 107-миллиметровым орудием, что по тем временам делало бы ТГ-5 самым мощным по вооружению танком планеты. А если ещё учитывать противоснарядное бронирование до 70 миллиметров, то «Танк Гротте-5» не имел бы конкурентов вплоть до появления «Тигра»...

— Вы упомянули некую «ошибку» мистера Гротте, — вежливо напомнил сэр Генри. — Сравнив инженера с доктором Порше.

— Ах да, конечно, — хлопнул себя ладонью по лбу Парамон Нилыч. — В начале тридцатых годов СССР только перешёл к индустриализации, материальная и производственная база были недостаточны. Гротте же строил наполеоновские планы. Электротрансмиссия — безусловно, она облегчала управление, но стоимость и сложность танка резко возрастали, а ремонтопригодность наоборот, падала. Сервоприводы для поворота башен и дополнительные электромоторы. Наконец, сложности с моторным отделением — бензинового двигателя мощностью 2000 лошадиных сил тогда не существовало в природе, поэтому Эдвард Гротте разместил в корпусе два тысячесильных дизеля производства фирмы «Виккерс», что ещё более усложняло конструкцию...

— И проект закрыли? — с сожалением спросил Ганс Шмульке.

— Да. Не только из-за переусложнённости конструкции. Военные задали инженерам несколько неприятных вопросов. Как прикажете доставлять машину таких размеров и массы к театру боевых действий? Напомню, что тогда не существовало железнодорожных платформ, способных перевозить грузы массой более пятидесяти тонн. Как ТГ-5 будет преодолевать водные преграды? Ни один мост этот танк не выдержит! Ах, шноркель? Но его сперва надо разработать, что делает танк еще более дорогим! Стоимость одного экземпляра была настолько устрашающей, что даже не жалевшие денег на армию советские руководители отказались от самой мысли о массовом производстве.

— Остановились на Т-35, — понимающе покивал сэр Генри. — Тоже неплохая машина. Для краткой эпохи многобашенных танков...

© А. Мартьянов. 2014.

Над плацем перед ангарами в очередной раз взвился столб чёрного едкого дыма. Из разбитой машины вывалились отплёвывающиеся и очень недовольные всем сущим самоходчики.

— Они опять, — усмехнулся Ганс Шмульке, отдыхавший вместе с командиром родного «Тапка» на лавочке возле здания штаба. — Беда с этими новыми ПТ. Вот раньше, в те благословенные времена, когда все ездили на реальных исторических моделях — мы на «Ягдпантерах» с «Хетцерами», русские на «Зверобоях» или СУ-85... Все оставались довольны, и исторической правды было больше!

— Я бы не сказал, что Rheinmetall-Borsig Waffentrager такая уж плохая машина, — возразил лейтенант Фюрст. — Низкий силуэт, потрясающий обзор в 400 метров и лучшее стоковое орудие во всей ветке германской техники. Тот же самый знаменитый «Маусган», только существенно скорострельнее! Я уж умолчу про топовую пушку 15 cm Pak L/29.5, с её жутким уроном и очень неплохой для такого калибра точностью.

— Герр лейтенант, — доверительно сказал Ганс Шмульке, понизив голос и наблюдая, как к злосчастному «Ваффентрагеру» ринулись ремонтные боты, — все эти преимущества уничтожаются самым фатальным недостатком. Эта машина прощает всего одну ошибку. При большой удаче — две. Поскольку так называемая «броня» самоходки выглядит даже не насмешкой, а издевательством над экипажем!

— Ты полагаешь, в реальности было лучше? — пожал плечами Фюрст.

— Я полагаю, что в реальности «Ваффентрагеров» вообще не существовало. Всех. Ни «рейнметалловского», ни на базе «четвёрки», я уж не говорю про кассетного монстра WT E-100. Эскизные проекты и недоработанные чертежи не в счёт.

— Секундочку, — лейтенант поднял палец к небу, — в этом вопросе ты глубоко ошибаешься. Были. Целых три ходовых прототипа, соответственно от фирм «Steyr-Daimler-Puch», «Ardeltwerke-Krupp» и, отдельно замечу, от «Rheinmetall» — только не совсем такой, каким мы его привыкли видеть здесь. WT-Ardelt даже успел повоевать в группе «Висла» в 1945 году, есть достоверная информация, что машины участвовали в обороне города Эберсвальде в составе роты истребителей танков! Но вот ирония, именно WT-Ardelt у нас на базе нету!

— Минуточку, — упрямо сказал унтер-офицер. — Давайте попытаемся разобраться. Для начала определим: что это за машины и зачем они вообще были нужны, когда на вооружении Германии стояли нормальные самоходки? Бронированные?

— Подумаешь, теорема Ферми, — отмахнулся герр Фюрст. — Waffentrager, специальный артиллерийский транспортёр, или носитель артиллерийского вооружения. «Кризисную» программу танкостроения приняли осенью 1944 года, когда стало окончательно ясно, что Германия находится на грани экономической катастрофы: ресурсов и металла нет, множество заводов уничтожены англо-американскими бомбардировками, шасси танка Pz.IV снималось с производства — это, кстати говоря, еще один штрих к фантастичности WT auf Pz.IV. Требования: проще, дешевле и экономичнее!

— То есть это был чистый экспромт?

— Не совсем. Исходный заказ на создание транспортёров с унифицированной ходовой частью и находящимся в серийном производстве двигателем появился во время Сталинградской битвы. Задача ставилась следующая: обязательно горизонтальный обстрел в 360 градусов, а при необходимости орудие должно сниматься с шасси и устанавливаться на самый обычный полевой лафет. Который при необходимости можно было бы прицепить к «Ваффентрагеру» и быстро передислоцировать на другую позицию. За год военно-промышленные концерны разработали несколько проектов, но все они оказались очень сложными, тяжёлыми и не подходящими для имеющихся технологических цепочек. Весной 1944 года спецификации пересмотрели в пользу максимального упрощения конструкции.

— Требую уточнений относительно проекта «Рейнметалл», — хмыкнул Ганс Шмульке. — Как главного страдальца и проклятия наших самоходчиков!

— Министерство вооружений требует простоты в производстве? Очень хорошо, берётся проверенное долгими годами эксплуатации шасси танка 38(t) «Прага», на него ставится знаменитое 88-миллиметровое противотанковое орудие PaK 43 в четырёхгранной броневой рубке кругового вращения. Бронирование от 10 до 20 миллиметров, то есть никакого — в лучшем случае противопульное и противоосколочное.

— Что-то наш WT RM-Borsig не слишком похож на «Прагу», — покачал головой унтер-офицер. — И на «Хетцер» тоже!

— Разумеется. В игровой модели шасси удлинено, вместо четырёх опорных катков по борту установлено шесть. Что в целом логично: базовый лёгкий танк не потянул бы пушку PaK 43 массой больше четырёх с половиной тонн и бронированную башенку! Впрочем, от разработки «Рейнметалла» быстро отказались, как и от очень похожей на неё машины фирмы «Штейр-Даймлер». Министерство вооружений и боеприпасов одобрило проект не самой знаменитой машиностроительной компании «Ардельтверке», которая до войны специализировалась на производстве портового оборудования, кранов и локомотивов...

— Тотальная мобилизация промышленности для военных нужд?

— Совершенно верно, — подтвердил лейтенант Фюрст. — Там и раньше выпускали бронетранспортёры и танки Pz.III, опыт кое-какой имелся. Инженеры «Ардельт» уже пытались самостоятельно сконструировать самоходку с 75-миллиметровым орудием, в 1943 году её испытывали на танковом полигоне в Куммерсдорфе, но признали неудачной. А вот «Ваффентрагер» у них получился очень неплохой. Машину максимально облегчили, что позволило использовать шасси «Хетцера», в работе помогали специалисты фирмы «Крупп», так что затем в справочной литературе самоходка получила название «Waffentrager Ardelt-Krupp» или попросту «WT Ardelt-I». Образец целиком соответствовал затребованным спецификациям по мобильности и тактическому использованию, а также оказался невероятно простым в изготовлении.

— Выходит, дело дошло до серийного производства?

— Почти. Решили выпустить пробную партию числом в сто штук. Даты начала работ постоянно переносились благодаря упомянутому недостатку ресурсов. Сначала предполагалось построить шестьдесят машин в августе-сентябре 1944 года, потом сроки перенесли на октябрь, а первые два «Ваффентрагера» были собраны 9 января 1945 и ещё восемнадцать дожидались своего часа: из Богемии не поставили вовремя комплектующие для ходовой.

— Так сколько всего WT Ardelt-I успели построить? — спросил Ганс Шмульке. — Не думаю, что много.

— Точных данных нет, — развёл руками лейтенант. — Заводская документация сгорела во время боёв в Эберсвальде, но сохранилась депеша из штаба группы «Висла» в адрес руководства завода «Ардельт», в которой говорится, что семь «Ваффентрагеров» с 88-миллиметровой пушкой включены в роту истребителей танков. Ещё одна машина оставалась на испытательном полигоне, а две были захвачены русскими под Берлином. Одну из них отправили на выставку трофейного вооружения в Москву, откуда WT Ardelt-I попал в НИИ БТВТ в Кубинку.

— О, то есть экземпляр настоящего «Ваффентрагера» сохранился?!

— Красная армия, что вполне здраво, вывозила все захваченные образцы техники для дальнейшего изучения. В 1946 его испытывали в Кубинке на полигоне, причём советские специалисты долго гадали, к какому классу отнести странную машину. По массе и фактическому отсутствию бронирования — лёгкая ПТ-САУ. По вооружению — средняя, а то и тяжёлая!

— И каковы же оказались выводы после тестирования? — поинтересовался Шмульке.

— Русским «Ваффентрагер» в целом понравился, — сказал лейтенант Фюрст. — Отличная кучность боя и скорострельность в 7,4 выстрела в минуту, быстрый и плавный поворот башни, что означало высокую скорость наведения по горизонту; удобство работы экипажа, плавность хода на марше. Окончательный вердикт был таков: «Данная самоходная установка открытого типа имеет ряд существенных недостатков вследствие конструктивной недоработки и поэтому не может быть использована как образец для создания отечественной установки данного типа». WT Ardelt-I отправили в музей, где он и стоит до сих пор.

— Остаётся надеяться, что этот «Ваффентрагер» однажды появится у нас на базе, — заключил унтер-офицер. — Сама по себе идея-то была неплохая, особенно в условиях кризисной военной экономики. Дешёвое и эффективное оружие.

© А. Мартьянов. 2014.

— Здравствуйте, милейший сэр Генри! — поприветствовал комиссар британского майора. — Чай пьёте?

— Добрый день. Присаживайтесь. Вам с молоком? Сахар? Могу предложить сэндвич с огурцом.

Командир великолепного TOG-II ценил комфорт. Возле танка стояли плетёные кресла и столик с фарфоровым чайным сервизом. Злые языки на танкистской базе поговаривали, будто в кладовке TOG’а может уместиться если не родовой замок сэра Генри, то как минимум флигель вместе со всем содержимым, охотничьими собаками и коллекцией антикварных ружей.

— Как успехи в боевой практике? — вежливо поинтересовался Парамон Нилыч, помешивая ложечкой сахар.

— Как обычно, как обычно, — пожал плечами господин майор. — Традиционно обзывают по рации «сосиской» и «колбасой», но, поскольку TOG машина в рандоме редкая, не учитывают двух важных факторов: неимоверное количество ХП и наше 17-фунтовое орудие восьмого уровня, с характеристиками, аналогичными 75-миллиметровой пушке «Пантеры». Кстати, TOG — единственный британский танк своей эпохи, на который это орудие было установлено, — для других машин оно было великовато.

— Как же, слышал я про него, — заинтересовался товарищ Котятко. — Насколько помню, точная номенклатура звучит как «Royal Ordnance Quick Firing 17-pounder».

— Совершенно верно, — кивнул сэр Генри. — Лучшая противотанковая пушка Великобритании. И единственная, способная пробить подкалиберным снарядом броню любого немецкого танка. Больше скажу: 17-фунтовка обладала лучшей бронепробиваемостью, чем даже немецкая KwK 36, установленная на «Тиграх», и серьёзно уступала только длинноствольной Pak 43 «Фердинандов», «Ягдпантер» и «Тигров-II». Беда лишь в том, что за время войны не удалось спроектировать для неё подходящий танк...

— Что поделать, — развёл руками комиссар, — мы неоднократно обсуждали... э... специфичность британской школы танкостроения.

— Именно! — воскликнул майор. — Всё-таки мы морская держава! Британская доктрина использования танков была изрядно скомпрометирована во время Второй мировой! Лёгкие танки использовались для рекогносцировки и разведки, тяжелобронированные «пехотные» машины предназначались для штурма укреплённых позиций по методике Первой мировой. «Крейсерские» танки обязаны развивать прорыв пехотой вражеского фронта или охватывать фланги, подобно кавалерии. Все три этих класса не были исходно предназначены для ведения танкового боя и уничтожения бронетехники противника!

— Тогда как Вторая мировая была именно войной танков, — подхватил товарищ Котятко. — В реальных боевых условиях в схватке по схеме десять «Пантер» против десяти «Черчиллей» я однозначно делаю ставку на «Пантеры»!

— Абсолютно верно, коллега, — безоговорочно согласился сэр Генри. — Когда масштабы танковых баталий на Восточном фронте достигли своего пика и на Курской дуге немцы ввели в бой «Пантеры», с прекрасной бронёй и дальнобойной скорострельной пушкой KwK 42 L70, британское командование призадумалось. Поставляемые из США «Шерманы» были хорошими машинами, надёжными и неприхотливыми, но «Пантера» могла достать «Шерман» на вдвое большей дистанции! Отчаянно требовался танк, сопоставимый по характеристикам, и прежде всего — с аналогичным или более мощным орудием!

— Тут и вспомнили про 17-фунтовку?

— Про неё никогда и не забывали. Оказалось, что пушку можно поставить на американские машины — получился знаменитый «Светлячок», Sherman Firefly. Мы переоборудовали массу самоходок M10 «Wolverine», заменив американскую трехдюймовую пушку на 17-pounder. Она же стояла на противотанковых «Арчерах» на базе «Валентайна». Но одним ленд-лизом не обойдёшься, Великобритании был нужен собственный, отечественный танк! И в октябре 1943 года Генеральный штаб дал заказ на так называемый «Проект A41».

— Постойте, — выпрямился Парамон Нилыч. — Проект А41? Вы, случайно, не будущий «Центурион» имеете в виду?

— Ну разумеется, господин комиссар! Спецификации полностью повторяли «Пантеру»: масса 45 тонн, трёхдюймовая лобовая броня, непременные рациональные углы наклона, двигатель мощностью 650 лошадиных сил. И, главное, 17-фунтовка в башне. Если «Пантера» была германским ответом на советский Т-34, то «Центурион» ведёт свой род от «Пантеры». Дальние родственники, если угодно.

— Любопытно, — согласно кивнул товарищ Котятко. — Тот самый случай, когда танк проектируется под орудие, а не наоборот.

— А орудие, в свою очередь, диктует диаметр погона башни и всю ширину машины! Надо ещё учитывать логистические габариты: ширину мостов и железнодорожных платформ! Вы же отлично помните конфуз, случившийся с первыми «Тиграми» в 1942 году: танки не влезали ни на одну из серийно производившихся платформ, и немцам пришлось экстренно, буквально на коленке разрабатывать Schwere Plattformwagen Type SSyms грузоподъёмностью 80 тонн! Ну и, наконец, в случае с «Центурионом» было принято решение отказаться от частной инициативы...

— Простите? — не понял комиссар. — Что вы подразумеваете под «частной инициативой»?

— В большинстве случаев до 1943 года разработка и проектирование танков поручались правительством Его Величества частным компаниям, — объяснил сэр Генри. — Разумеется, взгляды на танкостроение у разных фирм были иногда самыми экзотическими. Военные только разрабатывали спецификации и передавали их корпорациям, например «Vauxhall Motors», которой мы благодарны за появление «Черчилля». Который, между нами говоря, устарел ещё на стадии создания чертежей... За «Центуриона» взялся правительственный «Department of Tank Design».

— Надеюсь, после неудачного опыта с предыдущими моделями английских танков при проектировании учли опыт фронтовиков?

— Несомненно. Исходно предполагалось установить вместо курсового пулемёта 20-миллиметровую автоматическую пушку Polsten, но её обслуживание отвлекало бы заряжающего 17-фунтовки от основной задачи. Перебрали несколько вариантов вспомогательного вооружения, остановились на двух пулемётах BESA. Убрали основную боеукладку ниже погона башни: многие экипажи «Шерманов» погибали при пробитии башни и детонации боекомплекта. Кстати, отказались от знаменитой подвески Кристи в пользу схемы Horstmann, со сблокированными на тележке катками.

— Чем же им подвеска Кристи не угодила? — изумился Парамон Нилыч. — В СССР всю войну на ней прошли!

— У русских была возможность развивать и усовершенствовать схему Кристи на основе колоссального опыта эксплуатации в боевых условиях, — ответил сэр Генри. — У нас такого опыта не было, а исходная концепция, применённая на танках «Крусейдер», «Кромвель» и «Ковенантер», к «Центуриону» не подходила: масса великовата.

— То есть вместо среднего танка в итоге получился тяжёлый?

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — хмыкнул майор. — «Пантера» — теоретически средний танк, но может считаться и тяжёлым. То же самое и с «Центурионом». Его квалифицировали как «тяжёлый крейсерский», поскольку от древней и не оправдавшей себя схемы «лёгкий скоростной, пехотный и крейсерский танки» консервативное военное ведомство окончательно отказываться пока не собиралось.

— Насколько я помню, на войну «Центурионы» так и не успели?

— Увы. А хотелось бы взглянуть, как они показали бы себя в боях с германскими танками. Первые опытные машины начали испытывать в апреле 1945 года. Летом, уже после победы, их обкатывали в полевых условиях в Бельгии, а на конвейер «Центурион» попал лишь в ноябре 1945 года. Да и то Генеральный штаб не оценил эту прекрасную машину должным образом и хотел снять танк с производства...

— Как же так? — покачал головой комиссар. — Новейший аппарат, с отличными характеристиками!

— Снова и опять британская специфика, — вздохнул сэр Генри. — После войны Генштаб увлёкся идеей «Универсального танка». Подобно основному боевому танку в Советском Союзе. Отдельные генералы сочли «Центурион» замыкающим в линии малоудачных проектов крейсерских танков периода Второй мировой и готовы были отправить его под нож. С начала 1946 года началась разработка «универсальной» машины А45, она же FV201, призванной заменить все предыдущие модели, но дело шло туго, выпуск «Центурионов» временно продолжался, а после того как проект FV201 потерпел окончательный крах и был закрыт в 1947 году, оставалось только разрабатывать новые модификации «Центурионов», оказавшиеся ещё более удачными, чем исходная модель...

— Очередной танк, опоздавший на войну, — вздохнул товарищ Котятко.

— Смотря на какую войну, — возразил майор. — Он поучаствовал во многих сражениях! Корея, Вьетнам, арабо-израильские конфликты, индо-пакистанская война! И показал себя с наилучшей стороны... Впрочем, господин комиссар, об этом мы поговорим в другой раз. Кажется, моему экипажу поступил сигнал на выезд. Надеюсь, старина TOG не подведет!

© А. Мартьянов. 2014.

— По-моему, M3 Lee — самый неудачный танк на нашей базе, — заявил Ганс Шмульке, наблюдая, как американские танкисты возятся с ремонтом вдребезги разбитой машины, только что выкатившейся из боя. — И прозвище у него неприличное — «Горбатая гора», я дико извиняюсь...

— По-моему, к проблеме надо подходить глубже, — ответил лейтенант Отто Фюрст. — Имеется так называемая «проблема многобашенности», решить которую разработчики пока не могут, хотя циркулируют слухи о том, что этот вопрос принят к обсуждению. Именно поэтому у нас нет танков Первой мировой и таких моделей, как советский Т-35, проектов «ТА», танка Сиркена, ТГ-5, Т-39 и прочих монстров, разрабатывавшихся во времена массового увлечения многобашенностью...

— Ничего себе, — присвистнул унтер-офицер. — Я и названий-то таких раньше не слышал! Но проблема как таковая существует, да. В итоге, M3 Lee у нас представляет собой не столько танк, сколько ПТ-САУ.

— Отдельно отметим, ПТ-САУ с огромным силуэтом, бронёй сомнительного качества и таким углом наведения орудия в спонсоне, что экипажу проще сразу утопиться в болоте, чем воевать на «Горе», — усмехнулся лейтенант. — В реальности М3 был неплохо вооружён: в базовой комплектации 75-миллиметровая пушка в корпусе, 37-миллиметровая в башне спаренная с пулемётом «Браунинг», на малой башенке второй пулемёт, и ещё два курсовых. Экипажу в шесть человеку было чем заняться!

— Но зачем, зачем придавать танку такую... кхм... странную форму? — взмолился Ганс Шмульке. — Посмотрим, допустим, на русский Т-28 — тоже не подарок, и башен несколько, и размеры устрашающие, но машина все-таки похожа именно на танк, а не на произведение сумасшедшего механика-футуролога!

— Сколько раз мы перемывали косточки американской школе танкостроения? — вздохнув, сказал Отто Фюрст. — Особенно танкам межвоенного периода? Достаточно вспомнить отказ армии США от шасси Кристи, удивительную консервативность и пережитки Первой мировой. Орудие в спонсоне ведёт свое происхождение от британских «ромбов» — в Америке почему-то решили, что раз такое расположение оправдывало себя двадцать лет назад, то и в условиях нового глобального конфликта не следует отступать от традиций! Именно спонсон и размеры двигателя определяли высоту М3 — 3124 миллиметра, что для средних танков является абсолютным рекордом, никем не превзойдённым!

— Три с лишним метра, кошмар какой... — Шмульке аж закашлялся. — Пирамида высотой десять футов и три дюйма!

— Но и это еще не всё, — не без злорадства сказал лейтенант. — Исходно на «Горбатую гору» должны были поставить орудие с индексом М2 — очень неплохую пушку, созданную американцами на основе орудия Пюто и Дюпона французского производства от 1897 года. Артиллерия устаревает куда медленнее, чем подвижная техника и 75-миллиметровая пушка показывала отличную скорострельность и бронепробиваемость. Одна беда — длина ствола была длиной 118 дюймов, фактически три метра. Как и сам танк в высоту.

— Невероятное было зрелище, — унтер-офицер с трудом подавил смех. — Пирамида на гусеницах с эдаким дрыном в спонсоне!

— Инспектора из Управления вооружений, увидев эту конструкцию, тоже пришли в ужас, — согласился Отто Фюрст. — С пушкой М2, далеко выходившей за переднюю линию корпуса, танк выглядел запредельно жутко. Были выдвинуты вполне обоснованные претензии: а если танк при движении за что-нибудь зацепится пушкой? За дерево, например? Длину ствола надо уменьшить и точка!

— Уменьшили? — фыркнул Шмульке.

— Конечно. Ценой снижения мощности орудия на 35% ствол обрезали на 762 миллиметра, но и тут возникла проблема: пришлось бы переделывать систему стабилизации, а это долго и дорого. Но, как известно, самое правильное решение самое простое: на пушку просто навесили противовес, сильно смахивающий на дульный тормоз. Все остались довольны: орудие больше не выступало за корпус, инженерам не пришлось разрабатывать новую стабилизацию наводки, а военные покривили носы, но все-таки смирились с менее мощным орудием. «Горбатая гора» была готова покинуть заводские цеха! И выпускалась машина вплоть до августа 1942 года, колоссальной серией — 6200 машин.

— Сколько-сколько? Это в те самые времена, когда в большинстве воюющих держав, кроме Японии, строили нормальные танки? Даже в Италии старались клепать хоть что-то близко похожее на вменяемую бронетехнику!

— Когда нечем воевать, и M3 Lee пригодится, — авторитетно заметил герр лейтенант. — Положение в Африке было аховое, в СССР после потери большей части танкового парка летом-осенью 1941 года тоже не особо привередничали, да и на Тихоокеанском театре машина пригодилась, особенно если учитывать, что японцы ничего не могли противопоставить этому танку, не считая артиллерии. Однако к 1941 году по суммарной массе вооружения M3 превосходил любой танк мира, кроме советского КВ-2 со 152-миллиметровой «шайтан-трубой». А это давало существенные преимущества, несмотря на общую убогость конструкции.

— Первый боевой опыт, насколько я помню, M3 получили в Африке?

— Если считать именно «боевой», то в Африке. Хотя до этого машины отправили в Великобританию, на усиление береговой обороны: в Лондоне очень боялись немецкого десанта. Часть машин модернизировали, английская модификация получила название «Генерал Грант». По требованию союзников была переделана башня, англичанам почему-то очень не понравилась маленькая пулемётная башенка на вершине пирамиды, и её убрали, поставили новое радиооборудование. Хотели даже перенести место мехвода, находившееся слева, чтобы сделать танк «праворульным», но это оказалось очень уж сложно... Зато англичане впервые в истории изобрели «прожекторный танк» на базе M3.

— Какой-какой? — не понял Ганс Шмульке. — Прожекторный?

— Именно, — кивнул лейтенант. — Модификация Grant CDL, или «танк обороны канала». Башня с 37-миллиметровым орудием заменялась на новую, внутри располагался мощнейший прожектор на 15 миллионов свечей — световой поток фокусировался через узкую щель в башне и был призван ослеплять противника во время ночного боя, в то время как экипаж проводит обстрел из орудия в спонсоне. Повоевать Grant CDL так и не удалось: после войны все 335 переоборудованных машин были отправлены на переплавку...

— Африка, — напомнил унтер-офицер. — Уж там-то М3 показали себя?

— Показали, — согласился Отто Фюрст. — В том числе и в корпусе Эрвина Роммеля, как трофеи. Лобовое бронирование американца в два дюйма по тем временам считалось очень достойным: 50-миллиметровые пушки немецких «троек» броню не пробивали, про меньшие калибры и говорить нечего! Третий королевский танковый полк так потрепал Пятнадцатую дивизию Роммеля, что её пришлось отправлять на переформирование. Впрочем, Лис пустыни применил против английских «Грантов» проверенный метод борьбы, знаменитые зенитки «Ахт-ахт», гарантированно уничтожавшие любой танк неприятеля! Потом на фронт начали поступать новые «Шерманы», и M3 постепенно ушел в историю...

— Тем не менее «Гора» успела повоевать на всех фронтах, — заметил Ганс Шмульке. — Африка, СССР, Азия, Тихий океан.

— Бирма, — подхватил лейтенант. — Вот уж где можно было развернуться от души! Японские танки вооружались 37-миллиметровыми пушками, неспособными пробить М3 в любой проекции, поэтому для борьбы с англичанами подданные микадо прибегали к совершенно неспортивным приёмам — смертникам с противотанковыми минами и зажигательными смесями; известны случаи, когда японские офицеры бросались на танк с саблями, пытаясь заколоть членов экипажа через смотровые щели... В конце концов, японцы решили, что бороться с М3 можно только с помощью авиации, и вооружили истребители Ki-44 «Оцу» 40-миллиметровыми пушками. Но, вот беда, на каждое орудие приходилось всего по десять снарядов, и уничтожить цель с воздуха могли только прекрасно обученные пилоты.

— Словом, M3 Lee, если можно так выразиться, оказался «сезонным» танком, — подвёл итог Ганс Шмульке. — Когда у всех армий союзников имелся острейший недостаток бронетехники, эта несуразная, но дешёвая и выпускаемая в колоссальных количествах модель очень пригодилась. А затем уступила место более совершенным образцам.

— Именно. Посмеяться над «Горбатой горой» можно, но недооценивать вклад этого танка в историю Второй мировой решительно не стоит!

— В классификации бронетехники, будем откровенны, черт ногу сломит, — безапелляционно заявил комиссар Котятко. — Если с лёгкими или тяжёлыми танками ещё имеется относительная ясность, то вот со средними... Допустим, «Пантера» традиционно считается средним танком, при массе в сорок пять тонн и очень внушительных размерах. Если кто не знает, «Пантера» выше тяжёлого «Тигра», а её корпус длиннее!

— Мы недавно вспоминали «Гочкиса» Н35, — подхватил Ганс Шмульке. — Тоже, между прочим, СТ, но в сравнении с «Пантерой» — просто двенадцатитонная букашка! И вы правы, герр комиссар — понятие «средний танк» настолько растяжимо, что определить некий эталон невозможно!

— «Эталоном», возможно, следовало бы принять первый в истории танкостроения СТ, — задумчиво произнес Парамон Нилыч. — Разумеется, в период с 1916 примерно по 1939 годы, то есть в промежуток между появлением танков как таковых, до начала Второй мировой войны. С её началом традиционные стандарты были резко пересмотрены, благодаря взрывообразному развитию технологий... Да-да, Mk A «Whippet», «Борзая», появившаяся на полях сражений в 1917 году!

— «Борзая»? — вздёрнул брови унтер-офицер. — Нестандартное название для Первой мировой. Насколько я помню, союзники танки именовали по фирме-производителю, например «Сен-Шамон» и «Шнейдер», или по заводскому индексу — Mark I, Mark V и так далее. С добавлением неофициального прозвища, зависевшего от морфологических признаков: «самец» — пушечный танк», «самка» — пулемётный.

— «Уиппет» был на диво скоростным, — усмехнулся комиссар. — До четырнадцати километров в час по ровной дороге! Отсюда и «быстрое» название.

— Четырнадцать? Километров? В час? По шоссе? — скривился Ганс Шмульке. — Скоростной? Впрочем, для тех времён это было достижение!

— Именно! — подтвердил товарищ Котятко. — Не будем подходить к первым танкам с современными мерками! После пробных испытаний британских «ромбов» в боевых условиях военные уяснили, что требуется более лёгкий и подвижный «сухопутный броненосец», причём обладающий значительным запасом хода. Последнее было главной проблемой тяжёлых танков: доехать до позиций немцев и прорвать оборону они ещё могли, но ходовой запас был ничтожным — меньше сорока километров, и то по дороге, а не по пересечённой местности!

— Да, слышал, — кивнул унтер-офицер. — Частенько случалось так, что германцы  выбивали вражескую пехоту, шедшую за танками, у машин заканчивалось горючее и «ромб» можно было брать голыми руками — отсюда, кстати, и немалое количество британских трофеев, использовавшихся в кайзеровской армии.

— Начальник штаба Королевского танкового корпуса полковник Фуллер, которому и принадлежала идея так называемого «кавалерийского броненосца», полагал, что скорость и манёвренность должны стоять на первом месте. Пусть даже в ущерб пушечному вооружению, которое утяжеляет машину. План был такой: танки разворачиваются перед конницей, очищают ей путь, кавалеристы закрепляют успех.

— И что же, получалось?

— Когда как, — развёл руками комиссар. — Тактика взаимодействия нового рода войск с традиционными была не отработана, а столь талантливого командира, как генерал Жан-Батист Этьен, преданного всей душой бронетехнике, у англичан не нашлось. Начались всевозможные курьёзы, приводившие к печальным последствиям: на пересечённой местности у конницы есть существенное преимущество в скорости. Так?

— Конечно, так, — согласился Шмульке. — Лошадь вообще по проходимости не сравнить с танком. Независимая подвеска 4х4, самоблокирующийся дифференциал, шагающая ходовая часть...

— Очень точно замечено, — серьёзно ответил Парамон Нилыч. — В итоге при атаке кавалерия обгоняла танки, а пехота, наоборот, за ними не поспевала. Взаимодействия не получалось. Заодно следует вспомнить, что экипаж танка, вооружённого четырьмя пулемётами «Гочкис», перекрывавшими все направления, состоял из трёх человек, причём второй стрелок часто помогал механику-водителю. Третий же прыгал по боевой рубке от пулемёта к пулемёту, охотясь на пехотинцев противника.

— Очень рационально, — усмехнулся унтер-офицер. А если атака сразу с двух-трёх сторон?

— Как-то справлялись... Обязательно следует упомянуть о вкладе «Уиппета» в мировую историю: именно эти средние танки впервые произвели нечто схожее с оперативным прорывом на глубину в стиле блицкрига сороковых годов! В августе 1918 года сотня «Уиппетов» под Амьеном сперва проломила немецкие линии, а затем, с поддержкой нескольких кавалерийских эскадронов, начала громить тылы неприятеля. Итог для позиционной Первой мировой весьма внушительный: англичане взяли шестнадцать тысяч пленных, захватили четыре сотни орудий и продвинулись на одиннадцать километров в глубину эшелонированной германский обороны! Германский командующий Людендорф назвал этот рейд «Чёрным днем немецкой армии».

— Ого, — Ганс Шмульке изумленно присвистнул. — Такими достижениями даже генерал Этьен похвастаться не мог! 

— Это ещё не все, — продолжил товарищ Котятко. — Тогда же, 8 августа 1918 года, «Уиппет» номер 344 под командованием лейтенанта Арнольда отбился от основной группы и тоже вошел в историю. Танк, как было тогда принято, носил имя собственное — «Музыкальная шкатулка». Неизвестно, отчего лейтенант потерял направление и не последовал за своим батальоном, но его достижения превзошли все ожидания. Танк в одиночестве целых девять часов бродил по немецкому тылу и палил во всё, что попадалось на глаза.

— Девять часов? — переспросил унтер-офицер. — А как же топливо?

— Запас был с собой в канистрах. За это время лейтенант Арнольд уничтожил артиллерийскую батарею, сбил из пулемёта воздушный шар с наблюдателями, разгромил лагерь пехотного батальона и, в качестве вишенки на торте, — раскатал под орех транспортную колонну германского 225-го дивизиона! Один средний танк!

— Не помню, какой у англичан высший орден, но в СССР Арнольду дали бы Звезду Героя, а у нас — Железный крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! Экипаж хоть выжил?

— Не все. Арнольду и повезло бы, но роковую роль сыграло нарушение техники безопасности. По инструкции, канистры с топливом следовало крепить на корме, а экипаж «Уиппета» сложил их на крыше. Совершенно озверевшие от бесчинств одиночного английского танка немцы начали стрелять по машине фугасами, топливо воспламенилось и затекло в рубку. Экипажу пришлось срочно покинуть танк, мехвод был застрелен, а лейтенант и пулемётчик попали в плен. Но столь исключительного достижения этот факт не отменяет.

— Выходит, первый средний танк доказал свою эффективность?

— Разумеется, — кивнул Парамон Нилыч. — Но повторюсь: тактика применения была не отработана, и чаще всего «Уиппетам» приходилось решать второстепенные задачи, то есть помогать пехоте там, где приведётся удобный случай. Для оперативного прорыва требовались поддержка моторизованной пехоты на грузовиках, машины снабжения и связи, словом, всё то, что появится в бронетанковых частях Третьего рейха двадцать лет спустя. Так или иначе, при довольно сложном управлении, дороговизне производства и прочих недостатках, обычных для танков Великой войны, «Уиппет» был прорывной технологией.

— А после Первой мировой что с ними сталось?

— «Уиппеты» поучаствовали в англо-ирландской войне 1919–1921 годов, поставлялись в Россию во время Гражданской — несколько машин воевали у Деникина, потом были захвачены Красной армией и оставались в строю до конца двадцатых годов под индексом «Тейлор» — так назывался двигатель. Несколько штук отправили в Японию.

— В целом неплохая карьера для опытной машины, ставшей родоначальницей целого класса бронетехники, — заключил Ганс Шмульке. — Начало было положено, чего скрывать, героическое. Особенно если учитывать рейд лейтенанта Арнольда...

— Эх, вот в наши времена были премы! — мечтательно сказал Ганс Шмульке. — Да взять одного только «Гочкиса», справедливо прозванного «Песчаным Маусом»! Да-да, тот самый PzKpfw. 38H735 (f), практически неуязвимый, с отличной пушечкой и очень неплохой мобильностью!

— Нашёл, что вспомнить, — опечалился лейтенант Фюрст. — Это же сколько лет назад было! Американские танки лишь планировались, воевали только мы и русские, премиумных машин восьмого уровня вообще не было... Рай земной! А теперь? Столько всяких моделей расплодилось, что запомнить их ТТХ и зоны пробития практически нереально! Ладно бы «Песчаного Мауса» просто порезали, но теперь из-за невероятного разнообразия техники он перестал быть уникальным...

— Отчего грусть-тоска? — осведомился у коллег подошедший комиссар Котятко. — Ах, страдания по песочнице? Не понагибать на «Гоче»? Это бывает. Однако скажу я вам, господа хорошие, что титул короля «песка» в настоящий момент сохраняет «Тетрарх». Помните, его дарили к Новому году, в 2012? Сочувствую тем, кто «Тетрарха» продал, чтобы освободить место в ангаре: для второго уровня это идеальная машина. В прямых руках, разумеется.

— Он «Гочкиса» и погубил! — воскликнул Отто Фюрст. — Отличная была идея — поставить на «песочный» танк пушку четвертого уровня, двухфунтовку QF 2-pdr Mk. IX-A! И всё, «Гочкис» оказался свергнут с трона!

— Любопытно, каков «Тетрарх» был в реальной жизни, — сказал Шмульке. — Насколько я помню, это довольно ранняя британская разработка.

— Не такая уж и ранняя, — возразил Парамон Нилыч. — Конец тридцатых годов прошлого века, тогда как к «ранним» танкам мы относим машины времен Первой мировой и двадцатых годов. Так что к 1940 году «Тетрарх» являлся вполне современной машиной, в отличие от Mk. IV, коему он и должен был прийти на смену. Кстати, разрабатывался «Тетрарх» не по заказу военного министерства, а в индивидуальном порядке, что само по себе интересно.

— То есть как «в индивидуальном порядке»? Какой-то инженер решил вот просто так взять и сделать новый танк? В рамках личной инициативы?

— Не совсем, — возразил комиссар. — «Тетрарх» обязан своим появлением конкуренции в британской военной промышленности. Концерн «Виккерс», выпускавший танки со времён Первой мировой, сотрудничал с фирмой «Карден-Ллойд», с которой приходилось делиться прибылью в случае использования инженерных решений основателей, Джона Кардена и капитана Ллойда. «Виккерс» переманивает у конкурентов талантливого инженера Лесли Литтла и ставит задачу — создать принципиально новый танк, не используя патенты «Карден-Ллойда».

— Невидимая рука рынка, — фыркнул Ганс Шмульке. — То ли дело в Германии или Советском Союзе: есть госзаказ, определены требования к будущей машине, масса-скорость-вооружение, извольте соответствовать запросам военных!

— Британская специфика, — развёл руками Парамон Нилыч. — Особенно если вспомнить, что танкостроением в Англии ведало Адмиралтейство и заказы предприятиям на «сухопутные броненосцы» шли от флотских чинов. Отчего появлялись самые невероятные монстры вроде TOG-II или «Tortoise» А39. Частная инициатива весьма способствовала появлению в Великобритании нормальных танков, а не хтонических чудовищ, порождённых нездоровым воображением моряков...

— То есть «Тетрарх» относится к категории «нормальных»? — уточнил лейтенант Фюрст. — Как, например, «Матильда-II»?

— Не путаем классы. «Матильда» всё-таки средний танк, а «Тетрарх» — лёгкий. И, что немаловажно, Лесли Литтлу и впрямь удалось с нуля создать уникальную машину индивидуальной разработки, без всяких чужих патентов. Главное новшество — ходовая часть. Восемь катков большого диаметра, по четыре на каждый борт, качающиеся при повороте, изгибающаяся гусеница и, наконец, рулевая колонка автомобильного типа...

— Постойте, — перебил комиссара герр лейтенант. — Где-то мы такое уже видели! Я даже знаю, где именно: русская серия БТ! Между прочим, британские военные представители, побывавшие в Советском Союзе на учениях, были от танков БТ в восторге — скорость, манёвренность, вооружение!..

— Согласен, — кивнул товарищ Котятко. — Подвеска Кристи и подвеска «Тетрарха» похожи, хотя и не идентичны. Словом, прототип «Тетрарха» был готов к 1937 году, за год модель доработали и представили комиссии военного ведомства. Возникла непредсказуемая коллизия: танку долго не могли подобрать категорию. Вроде бы он относился к лёгким танкам из-за тонкой 14-миллиметровй брони и малой массы, но благодаря скорости в шестьдесят с лишним километров в час и великолепной двухфунтовой пушке «Тетрарх» вполне можно было отнести к «крейсерским», то есть, в британском понимании, средним. Было принято соломоново решение: машину окрестили «лёгким крейсерским танком», или если будет понятнее, «лёгким средним». С присвоением индекса Light Cruiser, Mark VII, А17.

— У нас был похожий казус с Panzer I модификации F, он же VK 18.01, — напомнил Ганс Шмульке. — «Тяжёлый легкий танк». Крошечная машинка, забронированная по самое не могу, как «Пантера».

— Уместная аналогия, — согласился комиссар. — И «Тетрарху» сперва не повезло примерно так же, как и Pz.I Ausf.F. Сперва подписали контракт на выпуск семидесяти машин, но производить их было попросту негде: заводы «Виккерс» были заняты серией «Валентайнов». Наконец нашли фирму «Metropolitan-Cammel» в Бирмингеме и загрузили её конвейеры. И тут выяснилось, что отправлять «Тетрархи» воевать попросту некуда!

— Минуточку, — помотал головой лейтенант Фюрст. — То есть как — некуда? После поражения Франции в 1940 году имелось несколько важных театров боевых действий! Африка, например!

— С Африкой отдельная история, — усмехнулся Парамон Нилыч. — Там, как известно, пустыня. 12-цилиндровый двигатель «Медоус» не имеет противопыльных фильтров, в условиях Ливии и Египта перегревается и отказывает, причём ровно то же самое относится и к Британской Индии, впоследствии оказавшейся под угрозой японского вторжения: в тропиках мотор попросту не работал! А благодаря качающимся колесам и гибкой гусенице управление танком на песке превращалось в пытку для механика-водителя...

— То есть отправиться на войну «Тетрарху» так и не вышло?

— Наоборот. Зимой 1942 года первые двадцать машин отправили в СССР — проверить, как они поведут себя в условиях пресловутой «русской зимы». И вот тут-то «Медоус» показал себя с наилучшей стороны, включая неприхотливость к низкосортному топливу. Подвижность, проходимость и манёвренность зимой была отличной. Все полученные по «ленд-лизу» «Тетрархи» воевали на Северном Кавказе.

— И это всё? — разочарованно спросил Ганс Шмульке.

— «Тетрарх» дождался своего звёздного часа, — поднял указательный палец комиссар. — Готовилось вторжение в Нормандию, требовался авиадесантный танк. Британское командование вспомнило о «Тетрархах», прозябавших в учебных частях. Специально под этот танчик спроектировали планер «Гамилькар» — безусловно, он мог перевозить лёгкие транспортёры, пехоту и полевую артиллерию, но строился «Гамилькар» именно под логистические габариты «Тетрарха». Хотя и тут не обошлось без неудач.

— Разумеется, не обошлось! По-моему, танк к 1944 году и операции «Оверлорд» критически устарел!

— Возможно, — не стал отрицать Парамон Нилыч. — Но давайте согласимся, что для десантников лучше иметь на вооружении легкобронированный, но всё-таки настоящий танк, чем вообще ничего. Один «Тетрарх» вывалился из планера при пролете над Ла-Маншем — случайно открылись люки, экипаж погиб. Некоторые машины, доставленные во Францию, намотали на гусеницы стропы парашютов и были обездвижены. Но, так или иначе, уцелевшие «Тетрархи» вполне успешно поддерживали пехоту в боях на Западном фронте и прослужили до 1945 года, когда их начали заменять американским аналогом M22 Locust, специально созданным для авиадесантирования.

— И каков же итог? — спросил Ганс Шмульке.

— Да самый банальный. В 1948 году машины из строевых частей начали выводить на склады, а затем утилизировать. Кстати, на сегодняшний день сохранилось много «Тетрархов»: англичане щедро раздавали их в музеи бронетехники, один есть в Кубинке под Москвой. Для ограниченной серии в 177 машин танчик показал себя неплохо, а в XXI веке стал «королём песочницы» у нас, в «Мире танков».

— И всё равно, старину «Гочкиса» мне жалко, — проворчал лейтенант Фюрст. — Какой был аппарат, слёзы на глаза наворачиваются...

— Вот истинный символ Африканской кампании! — гордо провозгласил Ганс Шмульке, опершись локтем на надгусеничную полку Panzer III Ausf. G. — Танк-герой, прошедший с фельдмаршалом Роммелем от Туниса до Тобрука и Эль-Алемейна!

— Вы, господин унтер офицер, забыли добавить «и обратно», — не преминул съязвить комиссар Котятко. — Не отрицая достижений Эрвина Роммеля на военном поприще, итог кампании для Африканского корпуса оказался неутешительным. Но танк хороший, никто не спорит. Особенно в сравнении с англичанами и, я дико извиняюсь, «итальянскими союзниками», разъезжавшими на устрашающих каракатицах...

— Вы мне сердце разрываете, герр комиссар, — признался Шмульке. — Помните ведь старый анекдот? Приходит Кейтель к Гитлеру и говорит: «Мой фюрер, Италия вступила в войну!» — «Да? Ну тогда пошлите против них одну дивизию!» — «Нет, мой фюрер, — на нашей стороне!» — «Сто тысяч чертей, немедленно мобилизуйте Африканский корпус и ставьте во главе Роммеля, иначе конец!»

— Очень смешно, — без улыбки ответил Парамон Нилыч. — Тут и впрямь не позавидуешь: после всех «блистательных достижений» итальянской армии на фронтах от Франции до Албании и Греции брать Муссолини в союзники мог только очень самонадеянный человек. Впрочем, в ставке Гитлера все малахольные. Но раз уж речь зашла об Африке, то как бы вы охарактеризовали данный театр военных действий? Вкратце?

— Идеален для применения бронетехники, — ни секунды не раздумывая ответил унтер-офицер. — В плане рельефа местности, конечно, а не климатических условий. Главные враги танков, сиречь грязь, переправы и горы, отсутствуют. Песчаная или каменистая равнина. Машины страдают от пыли, но достаточно поставить дополнительные фильтры...

— Разумно, — согласился товарищ Котятко. — Но следует учитывать дополнительные факторы: снабжение, пополнение личным составом и техникой, равно как и качество этой техники. И что же мы имеем у итальянской армии, сосредоточенной в Ливийской Киренаике? Историки говорят о «двухстах единицах итальянской бронетехники». Вроде бы не так плохо, особенно против единственной британской 7-й танковой дивизии с шестьюдесятью пятью танками, среди которых было много окончательно устаревших к 1940 году Vickers Medium Mark II?

— Неплохое соотношение, — ответил унтер-офицер. — Но разум мне подсказывает, что итало-британская танковая баталия выглядела как сражение древности с древностью. Мы давно выяснили, что в Англии с танкостроением были глубокие проблемы, но по сравнению с Италией...

— Именно! — воскликнул Парамон Нилыч. — Точнее и не скажешь! Древность против древности! Представляете себе, как выглядела основная бронетехническая единица итальянцев Carro Veloce CV-33?

— Даже думать не хочу!

— А я вам расскажу, — злорадно усмехнулся комиссар. — По национальной итальянской классификации эта штуковина числилась «лёгким танком». Во всём остальном мире машины такого типа именовались «танкетками». Три с половиной тонны боевой массы, башни нет и не было никогда, вооружение — один пулемёт Fiat-Revelli Modello 1914, в поздней версии — два. Броня девять миллиметров. Нравится?

— Нет, — отказался Ганс Шмульке. — Совершенно не нравится. По сравнению с таким клопом британский Medium Mark II должен выглядеть «Маусом»!

— Я отдельно добавлю, — сказал товарищ Котятко, — что CV-33 создавалась на основе английской танкетки «Карден-Лойд» Mk.VI 1929 года производства. Итальянцы её несколько утяжелили, переделали корпус и поставили двигатель чуть помощнее. В итоге получилось... То, что получилось. В Италии машину гордо окрестили «лёгким танком» и выпустили на заводах «Фиат» крупную серию — 1400 экземпляров, причём часть из них в отдельных модификациях: от мостоукладчика до огнемётного танка и командирской машины, куда не без труда, но всё-таки впихнули рацию.

— Надеюсь, не за счёт второго члена экипажа? — хихикнул унтер-офицер.

— Не ведаю. Дальше начались сплошные конфузы. Италия развязала войну против Эфиопии, тогда называвшейся Абиссинией, — страны, абсолютно не развитой индустриально: многие воины императора Абиссинии были вооружены луками и копьями. Казалось бы, шпынять дикарей-эфиопов с помощью вооружённой пулемётом танкетки самое милое дело, но случилось непредвиденное. Углы горизонтального наведения пулемёта в боевой рубке CV-33 были недостаточны, что позволяло эфиопам брать танкетки на абордаж толпой. Массовой пехотной атакой.

— Что-что? — Шмульке аж поперхнулся. — То есть как?

— Обычно. К машине подбегает полсотни солдат императора Хайле Селассие, часть из них пулемёт успевает выкосить, но остальные начинают совершать по отношению CV-33 примерно те же действия, что нож к консервной банке. Еще можно напихать горящей соломы в решётку двигателя или смотровые щели, полить керосином...

— Не завидую членам экипажа.

— Да уж, завидовать нечему, — согласился Парамон Нилыч. — Опытным путём выяснилось, что CV-33 не способна противостоять даже вооружённому орудиями каменного века, но храброму и многочисленному неприятелю. Второй конфуз случился во времена гражданской войны в Испании — Муссолини помогал генералу Франко техникой, были отправлены повоевать и эти злополучные танкетки. А на стороне республиканцев воевали новейшие советские быстроходные танки БТ-5 и более медлительные, но тоже отличные Т-26 с пушечным вооружением.

— Воображаю, — вздохнул Ганс Шмульке. — Какая скорость была у CV-33?

— Огорчительная. 14 километров в час по шоссе. Если продолжать сравнение с «Маусом», то он выдавал целых 20 километров в час на твёрдой ровной поверхности. Советские БТ щёлкали итальянские машины, как орешки. Добавим сюда ужасающий обзор, отсутствие раций на всех танкетках кроме командирских, часто ломающуюся подвеску и запас хода на полном баке в жалкие сто тридцать километров... Теперь понимаете, с какой, с позволения сказать, «бронетехникой» Италии столкнулись англичане в Африке?

— Постойте! — взмолился унтер-офицер. — Ведь у итальянцев в 1940 году наверняка были и другие танки!

— Были. Но мало. Это вопрос хитрой статистики. Как повернуть. Двухпулемётная модификация C.V.3 на начало 1940 года составляла большинство итальянского «танкового парка», проходя по документам именно как «лёгкий танк». То есть потребность армии в бронетехнике была целиком удовлетворена. Скажу больше: статистика показывала, что по общей численности «танков» Италия находилась примерно на равных с Германией или Францией!

— Но это же очковтирательство! — возмущённо воскликнул Ганс Шмульке. — В России в это время отправляли в производство Т-34, Германия выпускала Pz.IV, а англичане «Матильду»! Да они раздавят CV-33 и не заметят!

— Не «очковтирательство», а итальянская специфика, — расхохотался комиссар. — Теперь понимаете, какой союзник достался Германии? Вообразите: Гитлеру докладывают, будто в Африке у итальянцев есть 200 лёгких танков против неполных семи десятков таких же у англичан... И ведь ни словечка лжи! Лёгкий танк? Конечно, так в документах написано!

— Ужас, — только и развёл руками унтер-офицер. — Что же, у них всю войну так было?

— В значительной степени. Много громких слов, хвастовства, отчётов о липовых победах и фиктивных достижениях, а на деле — сплошная танкетка CV-33, а не Итальянская империя во главе с великим дуче Бенито Муссолини...

— Все эти бородатые шуточки на тему «автострадных танков», говоря откровенно, поднадоели, — решительно заявил комиссар Котятко. — Такое впечатление, что колёсно-гусеничными танками занимался исключительно Советский Союз!

— А разве нет? — озадачился Ганс Шмульке, вместе с Парамоном Нилычем разглядывавший стоявший перед ангаром БТ-7. — Вы не подумайте, я не про колёсно-гусеничную технику как таковую: этого добра хватало до войны по всей Европе. У шведов, французов, а австрийцы так и вообще строили таких невероятных страшилищ по схеме гусеницы-колёса, что впору снимать в фильмах ужасов! Я именно про танки. Не упомню аналогов советской линии БТ у любой державы, хоть как-то занимавшейся танкостроением!

Товарищ Котятко изумлённо уставился на унтер-офицера.

— Ну знаете, — покачал головой комиссар. — Шмульке, я вас не узнаю! Вы один из ветеранов нашей танкистской базы, а проявляете эдакую необразованность! Ну-ка отвечайте, откуда вообще появились советские БТ? Кто был их, так сказать, прародителем?

— Ничего сложного, это общеизвестно: Джон Уолтер Кристи, американский инженер. Помимо знаменитой «подвески Кристи», использовавшейся на бронетехнике, очень много чего наизобретал: переднеприводные гоночные автомобили, станки, самоходные зенитные установки и так далее.

— Верно, — согласился Парамон Нилыч. — Чрезвычайно разносторонний был человек. Вопрос номер два: каков был самый главный недостаток танков эпохи Первой мировой войны и послевоенных лет?

— Да они все оптом один сплошной недостаток, — фыркнул унтер-офицер. — Но если подходить со строго военной точки зрения, — чудовищная мобильность, а вернее, полное отсутствие таковой. Медленные, неповоротливые, с ужасной проходимостью.

— Снова в точку, — сказал комиссар. — И вот, в Североамериканских соединённых штатах появляется человек, который заявляет: концепция тяжёлых и медленных танков себя изжила! Будущее за скоростью и предельной мобильностью! Как этого добиться? Да очень просто: танковые катки увеличиваются до размеров обычных колёс автомобиля, колёсная формула — четыре пары сдвоенных опорных катков с резиновыми бандажами, передними направляющими и задними ведущими колёсами. Плюс авиационный двигатель Liberty L-12 в 338 лошадиных сил.

— Авиационный? — с сомнением переспорил Шмульке. — И что в итоге получилось?

— Получился танк Christie M1928 — по тем временам ну чисто ураган. На испытаниях окончательный прототип развивает бешеную скорость в 120 километров в час на колесах, и 67 на гусеницах соответственно. В октябре 1928 года машину предъявляют военному руководству Америки на полигоне Форт Майерс, и генералы начинают кривиться: «Разве это танк? Почему такое мизерное бронирование? А где башня? Отчего только пулемётное вооружение»?

— Я бы тоже скривился, — заметил унтер-офицер. — К концу двадцатых годов стало окончательно ясно, что танки без башен перспектив не имеют.

— С вооружением дело и впрямь обстояло не очень, — признал товарищ Котятко. — Всего-навсего два пулемёта Browning 7,62-миллиметровых, один в носовой части корпуса, второй на крыше боевого отделения на штыревой установке. И броня 12 миллиметров! В общем, армейцы остались недовольны и отправили проект на доработку, особо указав, что Уолтер Кристи потратил на свои сомнительные эксперименты целых 380 тысяч долларов, что в 1928 году было безумной суммой! Если не появится положительного результата — проект закроют, а мистер Кристи сможет дальше развлекаться с футуристической техникой строго за свой счёт!

— Как обычно, гения не оценили, — грустно ответил Ганс Шмульке.

— Не все. Отдельные офицеры американских кавалерийских частей осознали, что идея поддержки кавалерии быстроходными танками весьма перспективна. Кристи продолжил работу над усовершенствованиями, увеличил объём бензобака, предусмотрел установку башни с 37-миллиметровой пушкой. Доработал и ходовую часть — особенно интересен тот факт, что колёсам был обеспечен вертикальный ход в сорок сантиметров, практически до уровня днища танка. А это означало просто невиданную проходимость! Модернизированная машина получила обозначение Christie M1931 по году выпуска.

— И что же военные? Опять отвергли?

— Снова испытывали, проверяли, жаловались на перегрев двигателя. Словом, капризничали — никто в департаменте вооружений и представить не мог, что всего через несколько лет прямой потомок этой машины станет лучшим танком Второй мировой войны — советским Т-34. В серийное производство М1931 не запустили, заказали для армии всего семь машин. Уолтер Кристи обиделся и выставил патенты на продажу для зарубежных заказчиков...

— Тут-то и появились покупатели из Советского Союза?

— Не сразу. Сначала быстроходным танком Кристи заинтересовались поляки, детально ознакомившиеся с прототипом М1928. Внесли предоплату за изготовление одного действующего экземпляра, который собирались испытывать в Польше. Если машина понравится, то правительство пана Пилсудского будет готово выкупить лицензию и производить эти танки на своей территории. Но, как говорится, вмешалась «невидимая рука рынка» в облике советских торговых представителей.

— Перекупили?

— Американцы прежде всего бизнесмены. И очень неглупые бизнесмены. СССР был готов платить за передовую военную технику колоссальные деньги, куда больше, чем поляки. В США знали, что отношения Советского Союза и Польши напряжённые, если не сказать враждебные. Продавать одну и ту же машину потенциальным противникам, конечно, можно, но в Москве оскорбятся и найдут другого поставщика. Полякам вернули деньги и расторгли контракт. Но самое-то смешное: глава советской торговой миссии товарищ Халепский тоже поначалу кривил нос и покупать танк Кристи не особенно желал.

— Но почему? — изумился Шмульке. — Особенно в свете дальнейшей карьеры этой машины звучит довольно странно!

— Он не совсем вписывался в концепцию развития автоброневооружения СССР конца 20-х годов. Предполагалось, что на вооружение РККА должны поступить три вида бронетехники: танкетка, лёгкий танк и средний манёвренный танк. В качестве прототипов для последних двух послужили купленные в Британии «Виккерс 12-тонный», ставший впоследствии советским Т-26 и трёхбашенный Vickers Medium Mk.III, со временем превратившийся в Т-28. Танк Кристи просто решили «попробовать» — купить штучку-две и посмотреть, что получится.

— А сам Уолтер Кристи как на это отреагировал?

— Как и было сказано, бизнес есть бизнес. Во-первых, конструктор испытывал финансовые трудности, раз армия США от его машины отказалась. Во-вторых, советские представители давали хорошие деньги и наличными: общеизвестная байка гласит, что Халепский и товарищи запросто таскали с собой десятки тысяч долларов в саквояжах, не боясь гангстеров! Наконец Кристи предложил сделку: я вам два танка, всю техническую документацию, запчасти, патенты и любую посильную помощь консультациями, а вы мне — 160 тысяч долларов! По рукам?

— Я бы ударил по рукам не раздумывая, — ответил унтер-офицер. — Особенно зная, каковы невероятные перспективы танка Кристи!

— А тогда в этом имелись немалые сомнения... В любом случае два экземпляра M1931 в январе 1931 года были доставлены в Советский Союз. Без башен и вооружения, только с 800-киллограммовым балластом, имитирующим вес башни. Хочу отдельно заметить, что испытания этой машины в Америке ещё и не начинались, и отказа военного ведомства пока не последовало... И тогда же было решение советского Автобронетанкового управления: «Поскольку американский танк Кристи не отвечает требованиям системы танко-тракторно-автоброневооружения и на вооружение не принимался, сквозного индекса Т ему не присваивать... Более разумным представляется предложение о присвоении ему индекса «СТ» — скороходный танк, или «БТ» — быстроходный танк...». Началась новая эпоха!

— Великая эпоха, — согласился Ганс Шмульке. — Воображаю, как кусали локти американские военные после 1941 года, обнаружив, что американское же изобретение, развитое, доработанное и усовершенствованное русскими, на порядок превосходит всю бронетехнику США вместе взятую...

— Это уже другая история, — отмахнулся Парамон Нилыч. — Однако добавить тут нечего: вклад Уолтера Кристи в мировую историю преуменьшить нельзя. Не окажись в Советском Союзе танка M1931, впоследствии Т-34-85 не стояли бы под стенами Рейхстага в 1945 году. Другие танки — возможно, и в другие даты, но только не прямые потомки оказавшегося ненужным Америке сверхскоростного колёсно-гусеничного танка...

— История танкостроения интересна лишь тем, — с непререкаемым авторитетом заявил товарищ Котятко, — что за минувшую сотню лет были построены сотни уникальных моделей танков. Часто в единичных экземплярах или крайне малыми сериями! Таким невероятным разнообразием не может похвастаться ни одна другая область военной техники!

— Осмелюсь возразить герр комиссар, — тут же ввязался в разговор Ганс Шмульке. — С вами бы поспорили авиаторы. Удивительных самолётов создано тоже немало. Хотя, согласен, их поменьше ввиду специфичности авиационной отрасли.

— Вы, унтер-офицер, ещё о военно-морском флоте расскажите, — откровенно усмехнулся Парамон Нилыч. — Хорошо, я согласен допустить что формулировку «удивительный самолёт» ещё можно встретить. Но «удивительный линкор» — это нонсенс. Тогда как самых разных «невероятных танков» я только навскидку могу припомнить штук пятьдесят, и это не обращаясь к специализированной литературе! Да что далеко ходить: Panzerkampfwagen I, к примеру.

— Что-о? — Шмульке помотал головой. — Простите за бестактность, герр комиссар, но не перегрелись ли вы на летнем солнышке? «Единичка» Pz.I выпущена огромной серией в полторы тысячи машин! Танк использовался во всех кампаниях вермахта, начиная с Польши в 1939 году, было создано множество модификаций на его базе, начиная от всем отлично известной САУ «Бизон» и заканчивая инженерными, огнемётными и наблюдательными машинами! Экспорт в Испанию, Китай и Венгрию! Германские танкисты начиная с 1934 года проходили обучение на «единичке»; окончательно с вооружения танчик был снят в 1944 году, но и до 1945-го использовался в учебных частях! После этого вы называете Pz.I «удивительным танком»?

— Вы, Шмульке, как всегда не дослушали и принялись перебивать старших, — назидательно сказал товарищ Котятко. — Позабыта одна малоизвестная модификация «Копейки» — Ausfurung F, она же VK 18.01. Фактически к общеизвестному Pz.I эта изумительная, просто фантастическая машина не имеет ни малейшего отношения, за исключением специальной номенклатуры. По большому счёту, это первый и почти единственный в истории тяжёлый лёгкий танк!

— Одновременно тяжёлый и лёгкий? — осторожно уточнил Ганс Шмульке. — Возвращаясь к сравнению с ВМФ, примерно то же самое, что катер-линкор или лодка-крейсер?

— Звучит абсурдно, но довольно близко к истине, — легко согласился комиссар. — Напомните-ка мне боевую массу стандартной «единички»? Пять с половиной тонн, если не ошибаюсь? А бронирование?

— От восьми до тринадцати миллиметров лоб-борт, маска орудия пятнадцать, — не раздумывая ответил унтер-офицер. — Противопульное и противоосколочное.

— «Четвёрка», Pz.IV, самый массовый и удачный средний танк Германии, сколько весила?

— Двадцать пять тонн. Если вам интересно, то «тройка» — девятнадцать с половиной тонн. Вы это должны знать не хуже меня, герр комиссар!

— Вы опять забегаете вперёд, — укоризненно сказал Парамон Нилыч. — А теперь вообразите себе лёгкий танк, классифицируемый как Pz.I, имеющий боевую массу в полную двадцать одну тонну, с бронированием как у «Пантеры». Лоб-борт по восемьдесят миллиметров, то же самое на башне, корма — шестьдесят миллиметров. Нравится?

— Ой, — Ганс Шмульке аж поперхнулся. — Стоп-стоп! Да запусти эдакий Pz.I к нам в песочницу, он устроит перманентный апокалипсис! Даже стрелять не обязательно, катайся да тарань насмерть всё, что увидишь!

— Осознали теперь? — усмехнулся комиссар. — Добавим к общей картине фирменную «шахматную» подвеску инженера Книпкампа по пять катков на борт, торсионы, неплохую скорость по шоссе в двадцать пять километров в час и вооружение из двух 7,92-миллиметровых пулемётов MG34 в башне, и картина будет закончена. В целом машина очень напоминала крошечного «Тигра» — такая же угловатая, с большим количеством вертикальных поверхностей. И, разумеется, забронированная сверх всякой меры: в 1941 году, когда проект разрабатывался, уничтожить этого толстокожего малыша мог, пожалуй, только КВ-2 со 152-миллиметровой «шайтан-трубой».

— Подождите, — озадаченно сказал унтер-офицер. — Но зачем? Какой смысл в этой модификации? Точнее, не в «модификации», а в принципиально новом танке с подобными характеристиками? Налицо полное несоответствие между бронированием и вооружением! Та же история случилась потом с «Маусом»: для его массы и брони 128-миллиметровая пушка в спарке с 50-миллиметровой были совершенно недостаточны! А тут всего два пулемёта!

— Началось всё с польской кампании 1939 года, — ответил комиссар Котятко. — Восемьдесят процентов танкового парка вермахта на начало войны составлялось из лёгких Pz.I и Pz.II, причём противостоять в открытом столкновении танкам противника могли только «двойки», и то с переменным успехом. «Единички» так и вообще следовало использовать лишь для разведки и наблюдения, плюс безнаказанно гонять польскую пехоту, если рядом нет пушек неприятеля, — Pz.I не держали даже бронебойный патрон, не говоря о противотанковой или полевой артиллерии! По опыту блицкрига в Польше, который, вопреки распространённому мнению, вытащили не бронетанковые части, а моторизованные во взаимодействии с кавалерией и при поддержке авиации, было принято решение вернуться к концепции «пехотного танка».

— Английские штучки, — покивал Ганс Шмульке. — Знаем. В Британии в большой моде была идея «танка сопровождения пехоты», да хоть «Матильды» обеих версий, о которых мы не так давно разговаривали!

— Совершенно верно! Управление вооружений вермахта дало спецификации по принципиально новой машине инженерам осенью 1939 года, и «тяжёлый лёгкий танк» проходил по документам как Pz.Kpfw.I neuer Art. Но уже в 1940 году, когда концепция была предоставлена, военные идею зарубили на тех же основаниях, что вы недавно озвучили: тотальное несоответствие бронирования и вооружения. Такая машина армии не нужна.

— А разве она была нужна? — пожал плечами унтер-офицер. — К началу боевых действий во Франции вовсю выпускали «тройки» и «четвёрки» с противоснарядным бронированием и пушечным вооружением. И блицкриг стал по-настоящему танковым!

— Есть одна существенная деталь, — сказал Парамон Нилыч. — Партизаны, не дававшие житья тыловым частям вермахта. Будь партизаны вооружены обычными карабинами, уничтожить движение сопротивления в Греции, Югославии или затем в СССР было бы сравнительно просто. Но дело в том, что после продвижения германской армии, в тылу оставалось неимоверное количество брошенного вооружения: пушки, миномёты, крупнокалиберные пулемёты. Партизаны по возможности тащили оружие на свои базы и активно его использовали. Так что проводить карательные акции против антифашистского сопротивления становилось опасно: лёгкие танки старых моделей и бронемашины попросту не справлялись!

— То есть проект возродился благодаря просьбам тыловиков?

— Да. С требованием максимальной защищённости. Ну вы же немец, лучше меня знаете национальные особенности! Орднунг ист орднунг! Просят хорошую броневую защиту? Jawohl! — ответили инженеры и навесили на Pz.Kpfw.I Ausf.F столько брони, сколько мог вытянуть двигатель Maybach HL45Р. Отчего получился бегемотик на гусеницах, пробить который во всех проекциях было практически невозможно! Но и тут не обошлось без накладок и просчётов: во-первых, фирма-производитель Krauss-Maffei взялась за дело очень нехотя, поскольку машина была очень специфична и не вписывалась в текущий план производства. Во-вторых, соотношение мощности двигателя в 150 лошадиных сил и массы в 21 тонну серьёзно сказывалось на динамических характеристиках... В итоге произвели всего тридцать машин и от идеи «противопартизанского танка» отказались.

— А жаль, — вздохнул Шмульке. — Любопытный агрегат, но, если рассудить здраво, совершенно бестолковый. Ему бы орудие в башню, тогда ещё можно было бы о чём-то говорить...

— Увы, в башенку миниатюрного «Тигра» не влезала ни единая танковая пушка, — хмыкнул товарищ Котятко. — Несколько этих танчиков успели повоевать под Ленинградом, ещё пятнадцать штук распределили по тылам, оставшиеся отправили в Югославию. Кстати, единственные два сохранившиеся экземпляра остались только в музеях Кубинки и Белграда. «Единичка» модификации F пригодилась бы где-нибудь в Африке или Юго-Восточной Азии, но только не во время Второй мировой в России и Европе.

— Хорошо хоть, сохранились, — проворчал унтер-офицер. — Можно своими глазами увидеть, что же такое настоящий тяжёлый лёгкий танк...

— Чем мне нравятся британцы, — грустно сказал Ганс Шмульке, — так это своим умением воевать с комфортом. Хоть мировая война, хоть конец света, а без непременного чая из фарфоровых чашек и пудинга никуда...

— Мелкобуржуазное разложенчество, — отозвался Парамон Нилыч Котятко, тоже наблюдавший за суетой вокруг TOG II*. — Им бы тушёночки с перловкой, а не пудинг!

Сэр Генри, командир «сухопутного картонного линкора», стоял возле раскрытой двери в корпусе TOG II* и руководил: в танк заносили роскошный персидский ковёр, призванный украсить правый борт боевого отделения. Всем на танкистской базе было известно, что господин майор разместил там свою коллекцию индийских и бирманских сабель позапрошлого века, а старинное оружие будет куда лучше выглядеть именно на фоне ковра.

— Допустим, не всем английским танкистам досталась такая роскошь, как TOG II*, — пожал плечами унтер-офицер. — Вы, герр комиссар, обычно выезжаете на ленд-лизовском «Черчилле» и его удобство для экипажа оцениваете весьма скупо.

— Есть такое, — согласился товарищ Котятко. — Хуже всего мехводу, из-за очень длинных гусениц обзор никакой. Но есть и положительные стороны: англичане обожают всяческие форточки, лючочки и дверцы, поэтому, когда жарко, в танке идеальная вентиляция. Посмотрите на всю линейку «Черчиллей», на «Тортиллу» с родственниками: дырка на дырке!

— Пожалуй, из этого ряда есть исключение, — возразил Шмульке. — «Матильда». Она, наоборот, кажется цельнолитой...

— Надеюсь, речь идёт о «Матильде II»? Поскольку первоначальная модель Infantry Tank Mk.I Matilda I устарела ещё на стадии разработки, пускай и сравнительно неплохо показала себя во время Французской кампании 1940 года? Если так, то вторая «Матильда», как и все британские танки, не была лишена серьёзнейших недостатков, но имела одно неоспоримое преимущество: на период начала войны несла изумительную броню. Вроде бы средний пехотный танк, а бронирование посерьёзнее, чем у советского КВ: лоб корпуса 78 миллиметров, борт корпуса 70 миллиметров!

— Это очень хорошо заметно на низкоуровневых боях, — подтвердил унтер-офицер. — Пробивается с трудом. В реальности, полагаю, было ещё хуже.

— Безусловно, — покивал Парамон Нилыч. — Во Франции 40-го года в строю было всего-навсего две «Матильды II», испытать танк в боевых условиях, считай, не получилось: обе машины захватил вермахт, сохранились фотографии. А вот в Африке «Матильды» развернулись от души: итальянские части вооружались танкетками L3 и средними танками M11/39, абсолютно неспособными противостоять «королеве поля боя», как её прозвали англичане. Причём ровно то же самое произошло и после столкновений «Матильд» с германскими частями Африканского корпуса.

— Известная история, — буркнул Шмульке. — 50-миллиметровые орудия «троек» и противотанковые «колотушки» защиту английских танков не брали — только 88-миллиметровые FlaK, выведенные на прямую наводку. Потом в армию Роммеля начали поступать Marder II с трофейной советской пушкой Ф-22, они с трудом, но пробивали... Так или иначе, «Матильда» до начала поставок американских танков тянула на себе всю тяжесть танковых боёв в Африке.

— Не только в Африке, — сказал комиссар. — Африка была дебютом, пускай и сравнительно удачным. Не для англичан вообще, разумеется, — победы Роммеля оспаривать никто не собирается, — а именно для этого танка как такового. Масштабы битв в Египте и Ливии не идут ни в какое сравнение с событиями в СССР. Британцы только до конца 1941 года поставили Советскому Союзу 187 «Матильд» из общего числа в 918 машин. Вообще-то, в общей сложности было отправлено 1084 машины, но 166 из них сейчас покоятся на дне Атлантики, Баренцева и Норвежского морей вместе с потопленными транспортами...

— Странная судьба для танка — утонуть в океане, — философски заметил Ганс Шмульке. — Я отлично понимаю всю ценность английских поставок СССР в начальный период войны, особенно когда значительная часть прежнего танкового парка была выбита в ходе летне-осенней кампании 1941 года. Но к 1942 году «Матильда» начала устаревать: броня — это прекрасно, но двухфунтовая пушка и максимум 15 километров в час по пересечённой местности? Никуда не годится! Напомню, что Т-34 по бездорожью выдавал 25, а немецкий Pz.IV — не меньше 20 километров в час!

— Есть и ещё одна немаловажная деталь, о которой редко вспоминают, — подхватил товарищ Котятко. — Обычно принято смеяться над тяжёлыми «Тиграми», у которых зимой грязь и лёд вмерзали между четырьмя рядами катков, лишая танк подвижности. Ходовая часть «Матильды» прикрыта броневым экраном. Дело, кто бы спорил, хорошее. Но вы догадываетесь, для каких условий эксплуатации исходно предназначался этот танк?

— Уж всяко не для русских заснеженных полей, — уверенно ответил Шмульке. — Европа, хорошие дороги. Ну и колонии, разумеется, пример тому Африка. Если песок ливийской пустыни никак не может примёрзнуть между фальшбортом и катками, то в феврале 1942-го где-нибудь под Москвой смесь грязи и снега обездвижит «Матильду» точно так же, как упомянутого «Тигра» пару лет спустя!

— Справедливо замечено, — согласился Парамон Нилыч. — Но и это ещё не всё: исходное предназначение для европейского или колониального театра военных действий привело к тому, что гусеницы «Матильды» не обеспечивали сцепления с грунтом в зимних условиях. Танк «скользил», мог запросто улететь с дороги в кювет на обледенелой дороге. Приходилось приваривать к гусеницам зацепы, а это лишняя трата времени... То же самое и с системой охлаждения: трубки проходили по днищу и промерзали даже при включённом двигателе. Словом, «летний танк» пришлось приспосабливать под работу в тяжёлых природных условиях — от пресловутой русской зимы доставалось не только немцам.

— Неужели всё было так плохо?

— Ну отчего же! Советские танкисты очень хвалили надёжнейший дизельный двигатель. При гарантии в 220 моточасов каждый танк без существенных поломок отрабатывал по 500, а иногда и 600 часов. Пушка не уступала советской «сорокапятке». В целом для позиционных боёв это была машина, близкая к идеалу, — именно для позиционных, поскольку «Матильда» исходно была спроектирована как танк поддержки пехоты. На Западном, Калининском и Брянском фронтах, где такие бои и шли, танк показал себя куда лучше, чем советские Т-60: у отдельных машин насчитывали по два десятка попаданий из немецкого 50-миллиметрового орудия, причём ни одного пробития лобовой брони зафиксировано не было!

— Неуязвимых танков не бывает, — справедливо заметил Шмульке.

— Никто и не говорит о неуязвимости. Тем более что на фронте начали появляться новые германские машины с 75-миллиметровым стволом, да и развитие противотанковой артиллерии не стояло на месте. Барвенковская операция, неудачное наступление на Харьков в мае 1942-го, стала для «Матильд» фатальной: Красная армия потеряла 41 танк этого типа, то есть весь парк британских «толстокожих леди» 22-го танкового корпуса. В августе того же года подо Ржевом было уничтожено четыре пятых из имевшихся на вооружении «Матильд». Не потому, что они были плохие, и даже не из-за ошибок в тактическом применении, просто их время прошло. Танк окончательно устарел.

— Война, ничего не поделаешь, — развёл руками унтер-офицер. — Случалось, что отдельные проекты в любой области, будь то флот, авиация или армия, устаревали ещё на стадии разработки. Но, с другой стороны, появлялось множество других, невероятно прогрессивных идей, толкавших развитие технологий на годы вперёд. И это в самые сжатые сроки!

— Только не в Британии, — усмехнулся товарищ Котятко. — «Черчилли» производились вплоть до 1945 года, невзирая на чудовищную архаичность конструкции. А уже после окончания войны английский танкостроительный гений выдал A39 Tortoise, по сравнению с которой недоработанный и страдающий от уймы «детских болезней» германский «Ягдтигр» выглядел едва ли не верхом совершенства...

— Что поделать, морская держава. Но тем не менее одна несомненная удача в области производства бронетехники у Англии была — «Матильда», «толстокожая мадам».

— Для своего времени, Ганс. Только для своего времени.

© А. Мартьянов. 12 июня 2014

— Знаете, даже как-то неловко становится, когда думаешь, что танки изобрели англичане, — заявил Ганс Шмульке. — В то время как у абсолютного большинства само слово «танк» ассоциируется либо с Германией, либо с Советским Союзом, а две самые «звёздные» бронетехнические знаменитости это вовсе не британские модели, а немецкий «Тигр» и русский Т-34!

— Отдельно замечу, — товарищ Котятко назидательно воздел палец к небесам, — что в Первую мировую наиболее массовую серию танков произвели не англичане и не немцы, а французы — историю малыша Renault FT-17 мы как-то обсуждали, но я напомню, что первый в истории танк классической компоновки, то есть с вращающейся башней и установленным в ней орудием, был выпущен в непредставимом по тем временах количестве: более трёх тысяч восьмисот машин. Тогда как Германия ограничилась всего двумя десятками тяжёлых «Железных капутов» A7V и вообще катастрофически опоздала к началу танковой эпохи...

— Лучше двадцать A7V, чем вообще ничего, — парировал лейтенант Фюрст.

— Вы так думаете? — изумлённо сказал Парамон Нилыч. — Двадцать машин против четырёх тысяч французских и трёх тысяч английских танков всех типов, начиная с помянутого FT-17 и заканчивая тяжёлыми сорокатонными Mark VIII?

— Как всегда, вопрос производства вооружений упирается в экономические возможности государства, — не сдавался Отто Фюрст. — A7V предполагалось выпустить крупной серией в сто машин, но кайзеровская Германия уверенно катилась к экономическому кризису. Нехватка ресурсов, денег, комплектующих. Конечно, будь у нас бездонный ресурсный источник в виде колониальной империи, как у бриттов, можно было бы реализовать и другие проекты — а таковых хватало с избытком. Три модификации лёгких Leichter Kampfwagen, прорывной средний Oberschlesien — самый настоящий танк с пушкой в башне и двумя маленькими пулемётными башенками! Просто не успели...

— Вы ещё вспомните такие невероятные проекты как Orion-Wagen, — рассмеялся комиссар. — Не слышали о таком? Только вообразите: уникальная ходовая часть, напоминающая сороконожку, закрученную в ленту: на ось ставились штанги, оканчивавшиеся чем-то наподобие «башмака», в довесок — вынесенное вперёд направляющее колесо, чересчур узкое, а потому обычно застревавшее в грязи. Сверху эта изумительная конструкция накрывается внешним корпусом в форме гроба и вооружается четырьмя пулемётами. Можно ехать. Прототип сперва чуть не довёл до сердечного приступа генералов Гинденбурга и Людендорфа, но инженеры как-то сумели пробить финансирование и выпустить «Орионы» малой серией — ухитрились построить двадцать девять машин, из них шестнадцать передать в войска. Они поступили в Armee-Kraftwagen-Kolonne 1116, немного поработали там транспортёрами, а когда военные начали громко протестовать — машины разукомплектовали к ноябрю 1918 года.

— Жаль, что ни одной не сохранилось, — вздохнул Ганс Шмульке. — Всё-таки первый в истории шагающий танк. Не совсем, конечно, шагающий, но все-таки...

— Главное — это не то, сколько в Германии имелось прототипов и конструкторских идей, — продолжил товарищ Котятко. — Прежде всего надо думать о вопросе, сколько танков отправилось на фронт! Тогда как английские и французские машины начали активно использоваться, кайзеровская армия имела на вооружении исключительно броневики. После битвы на Сомме, начавшейся 1 июля 1916 года, немецкое командование проснулось только к ноябрю и решило, что танк — вещь в войне полезная и надо бы обзавестись своими...

— Воображаю, — кисло сказал лейтенант Фюрст. — Танки не появляются из ничего, будто мыши в старых тряпках. Разработка, проект, подрядчики, смежники, поставки... Напомню, что во Вторую мировую для сборки одной «Пантеры» требовалось взаимодействие ста тридцати предприятий...

— Тут, конечно, вышло чуть попроще, — кивнул Парамон Нилыч. — Если британская разработка Mark I являлась полностью оригинальной, от корпуса до ходовой, то Германия в условиях военного цейтнота взяла за основу трактор фирмы Holt Manufacturing Company, английской, кстати, из Бирмингема: ходовая часть выпускалась по довоенной лицензии. На готовое шасси ставится прямоугольная коробчатая рама, на раму навешивается броня — посерьёзнее, чем у британских «ромбов». От двадцати до тридцати миллиметров, против двенадцати у противника — осколочно-фугасные снаряды лёгкой полевой артиллерии A7V уже не брали. Плюс два двигателя «Даймлер» по сто лошадиных сил каждый.

— Это же сколько по сумме масса получалась?

— Боевая? С установленным вооружением, экипажем и боезапасом? Много. Тридцать тонн. Отсюда не лучшая проходимость из-за высокого центра тяжести и узких гусениц. Если британцам на Mark I и последующих модификациях «ромбов» можно было не бояться опрокидывания, то A7V, попадая в ров или воронку, заваливался на бок. Про жуткие условия работы экипажа и говорить нечего: в сравнении с комфортабельнейшей «Пантерой», выехавшей из заводских ворот всего двадцать шесть лет спустя, это был сущий ад!

— Слышал, как же, — согласился Ганс Шмульке. — Два «Даймлера», расположенные по центру конструкции, нагревали воздух в танке до шестидесяти градусов, поговаривают, что рекорд — восемьдесят. Поэтому-то на марше вне боевых условий экипаж предпочитал ездить на крыше.

— Были совершены и другие конструктивные ошибки, — дополнил комиссар. — Тогда были уверены, что, чем больше вооружения в танке, тем он эффективнее. Первыми несуразность этого постулата поняли французы, создав FT-17 с экипажем всего из двух человек, а на «Шнайдерах» и «Сен-Шамонах» снизив число танкистов до шести и восьми соответственно. Тогда как A7V обслуживали восемнадцать человек! Шесть пулемётов и 57-миллиметровая пушка. Проще надо быть!

— До требуемой «простоты» эмпирическим путем дошли только к началу Второй мировой, — заметил лейтенант Фюрст. — В межвоенный период увлечение танками с многочисленным вооружением продолжалось с удвоенной силой, особенно в СССР, где были спроектированы многобашенные СМК, Т-35 или Т-28.

— Минимализм в танкостроении тоже не выход, — отозвался комиссар. — Надеюсь, не надо напоминать о ПТ-САУ «Фердинанд» в первоначальном варианте, когда даже курсовой пулемёт для обороны от пехоты предусмотрен не был? Но и перебирать с вооружением тоже не следует: дикая жара в A7V, от которой члены экипажа часто теряли сознание, вызывалась не только работой двигателей: в бою раскалялись пулемёты, пороховые газы орудия... Словом, быть германским танкистом в Первую мировую — настоящий подвиг. Здоровье надо иметь бычье.

— Но зато, — гордо сказал Шмульке, — малочисленные A7V вошли в историю, поучаствовав в первой исторической битве танков с танками! Хотя процентная вероятность столкновения с бронетехникой противника на тысячекилометровом фронте была невелика.

— Почему же? Насыщение танками англо-французского фронта к весне 1918 года было достаточным по меркам Великой войны. Однако и впрямь вышла неожиданность: A7V всего-навсего должны были отбить у англичан деревню Вилле-Бретонно, а точнее — расчистить дорогу пехоте. Двенадцать машин успешно выполнили задание и продолжили наступление двумя группами. Первая, из трех танков, внезапно наткнулась на три «ромба» Mk.IV и заставила их отойти. Вторая группа встретилась со средними британскими «Уиппетами» — была подбита одна машина и повреждены три. Впервые в истории танк проявил себя как противотанковое средство! Правда, больше до конца Первой мировой ни единого сражения по схеме «танки против танков» так и не состоялось.

— И всё равно дебют германской бронетехники можно считать лишь техническим, — заключил господин лейтенант. — Массового применения танков не было, два десятка машин позволили получить лишь определённый минимальный опыт и не более. Тогда как Антанта применяла бронетехнику сотнями боевых единиц.

— На том в Антанте и успокоились, — почти мстительно сказал Ганс Шмульке. — Англичане и французы так и не поняли, что танки способны на гораздо большее, чем прорыв оборонительных позиций и противодействие пехоте. И только когда машины Гудериана выкатились на просторы Франции весной 1940 года...

— Это уже совсем иная история, — пожал плечами комиссар. — Другое время, другие обстоятельства и совершенно другой уровень развития военной техники. Не будем же мы сравнивать наполеоновских гусар и тяжёлую рыцарскую конницу? Вроде бы те и другие — кавалеристы, но выполняли они принципиально разные задачи.

© А. Мартьянов. 25.05. 2014

— Между прочим, товарищи и господа, в текущем году нас ожидает весьма важный юбилей, — значительно сказал Парамон Нилыч Котятко. — Столетие начала Первой мировой войны. Говоря откровенно, праздновать особо нечего: конфликт был долгий, кровавый, да так и не приведший Европу к однозначному исходу и не установивший прочного мира на будущие времена. Впрочем, право разбираться с этими вопросами оставим историкам — нас интересует несколько иной разрез...

— Понял! — воскликнул Ганс Шмульке. — На носу не только юбилей Великой войны, но и полная сотня лет с начала промышленного танкостроения!

— В самую точку попал, — согласился комиссар. — Несколько обидно, что на нашей базе эпоха Первой мировой представлена лишь несколькими лёгкими машинами на базе Renault FT-17; командование до сих пор полагает, что в World of Tanks ниши для тяжёлых машин той эпохи пока нет, и в ближайшее время не предвидится...

— Действительно, жаль, — вздохнул лейтенант Фюрст. — Я бы с огромным удовольствием испытал такие модели как A7V или «Колоссаль», «Маус» поздневикторианских времен, целых сто пятьдесят тонн!

— Прокачка экипажа из двадцати двух человек будет особенно захватывающей, — саркастично ответил на это Ганс Шмульке. — Командир, два мехвода, радист, артиллерийский офицер, полтора десятка артиллеристов и пулемётчиков плюс два механика. Это, уж простите герр лейтенант, не танк, а натуральный броненосец, двигающийся со скоростью в семь с половиной километров в час по твёрдому грунту!

— Ничего смешного, — комиссар Котятко пожал плечами. — Если вы не в курсе, то самыми первыми танками в истории человечества занималось военно-морское министерство Великобритании, более известное как Адмиралтейство Его Величества. И позиционировались танки именно как «сухопутные корабли»: спасибо Первому Лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю, которому, собственно и принадлежала идея.

— Ничуть не удивлён, — сказал Фюрст. — Отсюда и все чисто флотские особенности: орудия в спонсонах, причём снятые с настоящих эсминцев, клёпка корпусов производилась по военно-морским стандартам и так далее.

— Это уже было сильно потом, — ответил Парамон Нилыч. — То есть когда было принято решение о серийном производстве. Самый первый танк, появившийся на свет, «Маленький Вилли», военных решительно не устраивал: прототип не мог перебраться через ров шире полутора метров, препятствие высотой в шестьдесят сантиметров было для него непреодолимым, а командование британским экспедиционными частями во Франции требовало спроектировать машину, способную преодолевать серьёзные препятствия. Особенности позиционной «траншейной» войны: это во Вторую мировую танки являлись инструментом стремительного наступления, вспарывая фронт противника и выходя в глубокий тыл. Тогда от бронированных машин ждали одного: раскатать эшелонированные оборонительные позиции противника со спиралями Бруно, пулемётными гнёздами и траншеями и позволить пехоте атаковать...

— И что же Черчилль? Раз первый прототип отвергли?

— Обратился к частной инициативе. А именно к инженерам небольшой линкольнширской фирмы William Foster & Co, с 1846 года занимавшейся производством различной сельскохозяйственной техники. Сеялки-веялки-молотилки, после появления карбюраторных двигателей компания Фостера взялась за трактора и тягачи, включая гусеничные. Эти имена в нынешние времена забыты накрепко, но инженер Уильям Триттон и армейский лейтенант Уильям Уилсон и придумали танк, превратившийся в символ Первой мировой.

— «Английский ромб»?

— Если точнее — параллелограмм. Гусеницы полностью обводили корпус, что позволяло радикально повысить высоту зацепления, которой так не хватало «Маленькому Вилли», — гусеничные обводы выдавались вверх и вперед, что позволяло преодолеть барьер в полтора метра, а, когда машина переезжала точку баланса, танк под собственной массой начинал крениться вперед, переваливая через стенку рва... Но, поскольку техника являлась принципиально новой и ранее невиданной, опыта конструирования танков не было вообще никакого, Триттон и Уилсон совершили несколько серьёзнейших ошибок, из-за которых ромбовидная схема в итоге изжила себя ещё до конца Великой войны, а затем была окончательно отвергнута.

— Дайте догадаюсь, — задумался Ганс Шмульке. — Как наводчик, сразу же скажу, что полный обвод гусеницами корпуса создаёт огромную, просто немыслимую плоскость вертикального бронирования. Крайне уязвимые борта. Бронирование какое предполагалось?

— Противопульное и противоосколочное, 10–12 миллиметров, что по современным представлениям — несерьёзно.

— Во-от! Высота корпуса сколько? Два с половиной метра? А длина — восемь. Считаем площадь вертикальной поверхности и завидуем немецкому артиллеристу, к которому «ромб» повернулся бортом. Ни о каком рациональном наклоне брони и речи не идёт, болванка прошибала Mark I насквозь!

— Согласен, — кивнул Парамон Нилыч. — Однако имелись и другие проблемы. Об отвратительном обзоре мехвода можно не упоминать: этим страдало большинство танков английского производства вплоть до знаменитых «Черчиллей», у которых гусеницы так же охватывали корпус и выступали далеко вперед: механик-водитель попросту не видел, что происходит справа и слева! Наконец, сами гусеницы: инженер Триттон полагал, что звенья должны быть сделаны из броневой стали — логично?

— Вполне логично.

— Не предусмотрели одного: коэффициент вязкости брони. Траки оказались настолько хрупкими, что в наставлении танкистам было категорически запрещено наезжать на большие камни и крупную щебёнку, а заодно преодолевать железнодорожные пути: при наезде на рельсы гусеницы незамедлительно лопались! Вдобавок они были никак не защищены от обстрела, и обездвижить танк прицельным пулемётным огнём по гусеницам было проще простого.

— Но тем не менее это была прорывная технология, — сказал лейтенант Фюрст. — И плевать на отсутствие оптики, невыносимую жару внутри машины и отсутствие связи. Конечно, использовали сигнальные флажки, возили с собой почтовых голубей, а иногда за танком тянулся телефонный кабель, разматывавшийся с катушки по мере продвижения... Появление Mark I на фронте вызвало настоящий фурор.

— Битва на Сомме, одно из самых масштабных сражений, — согласился комиссар Котятко. — Кстати, мало кто знает, но танкостроительный проект был в Британии наглухо засекречен и считался одной из ключевых государственных тайн: Черчиллю не хотелось потерять фактор внезапности. Во всех документах танки проходили под названием «Water carriers for Mesopotamia», рабочим, собиравшим корпуса, начальство сказало то же самое: невиданная машина предназначена для перевозки пресной воды в Ираке. Водовоз. Общепринятое название «танк» появилось несколько позднее...

— И сколько «Водных цистерн для Месопотамии» успели склепать к Сомме? — спросил Шмульке.

— Полсотни без одной единицы. Проблема «детских болезней» обозначилось моментально: перед началом сражения семнадцать танков сломались по самым разным причинам: двигатели, трансмиссия, ненадёжные гусеницы. В один из танков ухитрились вместо бензина залить денатурат. В итоге к немецким позициям выдвинулись всего тридцать две машины, из которых ещё четырнадцать на боевом марше вышли из строя по техническим причинам или застряли в грязи. Остальные вполне успешно доехали до цели и продвинулись в глубину немецкой обороны на пять километров — кайзеровские войска были настолько изумлены и напуганы, что не догадались выкатить артиллерию на прямую наводку, а винтовки и пулемёты против танков оказались неэффективны.

— Так и началась новая эпоха, — подвёл итог лейтенант Фюрст. — Никто и представить тогда не мог, что эти неповоротливые и тихоходные страшилища в итоге станут символом войны как таковой. Остаётся только поблагодарить британское Адмиралтейство, перенёсшее морские сражения на сушу...

© А. Мартьянов. 25.05. 2014